Лиза думала, что никто не заметит, но она ошиблась. Александра насквозь ее видела, она знала, что скрывается за ее изменившимся поведением. Влюбленность… Александра знала, что это такое. Однажды она уже проходила это, когда Марк Берн, ее пациент, заполнил собой все ее мысли. Да, это она… Влюбленность… Она затуманивает разум, вонзает свое жало под кожу, и яд разливается по венам, проходит сквозь сердце, попадает в мозг. Ты можешь сопротивляться, искать противоядие, но когда поймешь, что оно не действует, будет уже поздно.
– Лиза, где тебя носит? Почему я не могу дозвониться до тебя?
– Здесь связь – отстой. Я в дороге.
– Ты за рулем? Тебе лучше остановиться.
– Все в порядке.
– Уверена?
Лиза посмотрела на руки Давида. Левой он держал руль, а правая лежала на рычаге переключения передач. Так свободно и легко.
– Да, Глеб. Давай ближе к делу.
Вишневский не стал говорить о своем беспокойстве за Лизу, оставив это при себе. Он быстро переключился на работу.
– Наш потерпевший с тобой?
– Да. Есть новости. Давид вспомнил лицо преступника. Везу на фоторобот. Договорилась с экспертами, они нас ждут.
– Хорошо.
Никаких похвал, никакого восторга. Сухое и твердое «хорошо». Будто она попросила у него ручку и сказала, что потом вернет. «Хорошо». Это прозвучало бы так же.
– Это все?
– Позвони, как составит, и скажи, чтобы фоторобот прислали мне на рабочую почту. Никаких «Разыскивается», никакой информации для распространения. Только мне.
– Можно было не озвучивать.
– Лучше озвучить.
Этот Вишневский всегда ходит по тонкой грани, которая делит роль наставника и роль друга. И это больше всего раздражало Лизу. Должно быть что-то одно.
Они выехали на крупную развязку, свернули на кольцо, теперь оставалось лишь по прямой трассе добраться до города.
– Вы сказали, что видели лицо. Что вы еще видели?
– Брата.
– Брата?
– Или друга. А может, ни того ни другого.
– Вы не уверены?
– Я не могу быть ни в чем уверен.
– Ладно. – Лиза пригладила волосы и заложила прядь волос за ухо, но, подумав, что этот жест может означать и как на него может отреагировать Давид, отдернула руку.
Давид был мрачным и неразговорчивым. Он вел машину и безотрывно смотрел на дорогу. Молчание порождало напряжение. И сейчас оно было максимально высоким и таким некомфортным, что хотелось прервать этот момент.
– А что за ветряки вы вспомнили?
– Ветряные мельницы.
– А что еще было рядом?
– Лиза, – сказал он как-то нежно, – это может ничего не значить. Там было поле, и я в этом поле.
– Может быть, они были какие-то особенные?
– Я не знаю, – он пожал плечами, – обычные, белые.
Она снова коснулась своих волос. И снова одернула себя.
Голова продолжала раскалываться, а вместе с этим еще болело где-то внутри. Сложно было понять где, будто где-то под ребрами, ближе к горлу. Что-то сдавливало. Это повторный сеанс так повлиял на его самочувствие и задел за что-то невидимое или ему физически плохо? Разобрать было сложно. Давид припарковал машину там, где сказала Лиза, и кратко взглянул на нее. Казалось, что ему ничего не нужно больше в этом чужом мире, кроме нее. И в эту секунду он осознал это так ясно, как сейчас видели его глаза. Почему она все время молчит? Потому что он для нее всего лишь работа. Всего лишь один кусочек пазла большой картины, которую они собирают вместе с другими сотрудниками.
– Пойдемте, – голос Лизы был твердым. Что-то в ней изменилось.
Давид не ответил, он вышел из «Рено», закрыл дверь и передал ключи следователю. Куда делось то облако химии? Растворилось? И где этот взгляд? Он больше не задерживался на нем. Казалось, что все вокруг – игра, будто не было ничего раньше. И его самого будто не было, потому что он был… никем. Тогда зачем это все? А если рассказать о себе всем? Если заявиться в какую-нибудь редакцию местной газеты? Или на телевидение? И плевать на все. Найдутся родственники, найдется его брат, он точно знал, что у него был брат. Он чувствовал, что тот где-то рядом.
Они вошли в старое кирпичное здание с современной табличкой на входе, прошли по коридорам с высокими арочными потолками, дошли до какого-то кабинета. Все было таким чужим здесь. Где ты, Давид? Кто ты?
– Подождите здесь, я позову, когда можно будет зайти.
– Хорошо.
– Привет, – Лиза устало с кем-то поздоровалась. – Привезла человека…
Больше он не слышал, дверь закрылась за ее спиной и, о счастье, открылась меньше чем через минуту. Давид вошел в кабинет. Обычный кабинет обычного служащего: несколько столов, шкаф с папками, небольшой диванчик, однако здесь все же были отличающие от других кабинетов вещи. Он заметил микроскоп, несколько каких-то приборов, установку с осветителями и белую плотную пленку на стене, такую же, как там, где фотографируют на паспорт. Вспышка. Щелчок. Он что-то вспомнил. Ну конечно, когда-то его фотографировали на паспорт. Понимание, что память хоть и кусками, но возвращается, немного согревало.
– Присаживайтесь, – эксперт подвинул свободный стул к своему и открыл на экране программу. – Хорошо запомнили лицо?
– Да, – односложно ответил Давид и сел рядом.
