Он аккуратно поддел клапан, распечатал конверт, достал из него несколько листов и быстро пробежался глазами по списку. Двадцать четвертого числа несколько звонков по одному и тому же номеру. Еще много соединений до этого числа и после. Вишневский не стал ждать, а сразу набрал Бориса Дробина.
– Сможешь быстро установить, на кого зарегистрирован номер? – они в последнее время созванивались настолько часто, что уже даже не здоровались.
– Пять минут, кидай сообщением.
Дробин перезвонил ему ровно через пять минут.
– Записывай. Георгий Адамов, ветеринар, абсолютно чистый за исключением одного протокола за утерю паспорта.
– Адамов? Вот кого покрывает наш задержанный. Родственники, значит. Кто он, ветеринар? И не привлекался, говоришь?
– Чист как белый лист. Адрес писать будешь?
– Скинь сообщением. Еще можешь узнать, в какой клинике он работает?
– Я уже узнал. «Зверская забота» на проспекте Мира, восемнадцать, сейчас уже закрыто.
– Может, подъехать? Из дома заберем.
– Нет… – задумчиво произнес Глеб, – есть у меня одна мысль… Я должен его разговорить. Но ты мне будешь нужен, когда я его привезу. Возле Комитета есть жилой дом, встретимся у последнего подъезда.
– Во сколько?
– Завтра утром. Заранее сообщу.
«Может ли ветеринар быть жестоким? Любить животных и ненавидеть людей. Вполне. Но за что их ненавидеть? Очевидно же, что за жестокость к животным». Глеб пытался разобраться в только что возникшей версии мотива. Озарение прошло током по его телу, разлилось жаром, сменилось дрожью. Он набрал номер Александры.
– Алло, – быстро ответила она.
– Это Вишневский.
– Слушаю, – она наверняка не ожидала его звонка.
– Вы можете говорить? Это важно.
– Если важно…
– Александра, послушайте, я был не прав, но сейчас вопрос срочный, и вы должны мне помочь. Вы можете говорить?
Александра не из тех, кто будет таить обиду, она уже давно попрощалась с этим чувством, понимая, что обиды всегда играют против, топят в зыбких песках, пока ты зациклен на своих чувствах, пока ты жалеешь себя и не предпринимаешь шагов навстречу, ты лишь застреваешь в этом болоте. И когда приходит время сделать тот самый шаг, оказывается, что ты увяз по колени и уже не способен двигаться дальше.
– Слушаю вас, Глеб.
– У меня появилась версия мотива. Что, если жертвы – мучители животных, и преступник решил отомстить за их страдания таким же способом?
– Предположим. Но какое отношение имеет ваш механик к животным?
– Сейчас это не важно, но я, кажется, выяснил, кто второй. Он ветеринар.
– Погрузить в машину, привязать к дереву и оставить умирать. Да, это может быть мотивом для убийства.
– Но конфеты… Они не вписываются в эту версию.
– Почему же? Олицетворение отравленного угощения, например.
– Да, это версия.
Вишневский почти не спал, он думал о мотивах, об автобусе, ветеринаре, биологических следах и о том, как все это можно связать вместе. Если механик не оставил следов и его генотипа нет на веревках, значит, на них будет генотип ветеринара. И именно он совершил все остальные убийства.
Нужно поговорить с родственниками жертв, и лучше бы он это сделал раньше. Нужно было расспросить их об отношении жертв к животным. Конечно, выглядеть это будет странно, но чего не сделаешь ради правды.
Начинало светать, а Глеб только погрузился в сон. Его сознание унесло одним щелчком после того, как план на следующее начало дня был более-менее намечен. Завтрашний день должен стать особенным, он должен поставить точку в этом расследовании.
Каких-то незаметных два часа – и звонок будильника поднял его с кровати. Голова раскалывалась. Скорее всего, от недосыпа. Он накинул халат, вышел в большую полупустую кухню и, почувствовав голод, в темноте направился к холодильнику. Свет заставил прикрыть глаза. На верхней полке несколько банок с вареньем. Глеб с досадой вспомнил, что их ставила сюда еще его мама.
Он был хорошим следователем, но приготовить себе еду… Это было бы слишком дорогим удовольствием, Глеб не мог пожертвовать временем ради этого. Ниже на полке он нашел несколько пачек творога – то, что иногда спасает его, смешал со сметаной, впервые открыл банку с клубничным вареньем и сделал себе кофе. «Сойдет», – решил он.
Пара часов сна плюс кофе и душ взбодрили его, и спустя полчаса Глеб был уже готов.
Он быстро вышел, немного прогрел машину, обогнул несколько домов и выехал на Большой проспект. Прибавил газу, метнулся в соседний ряд, который двигался быстрее, и спустя каких-то двадцать минут припарковался у ветеринарной клиники.
Запах антисептиков и шерсти мгновенно ударил в нос, когда Глеб только толкнул дверь. Это был его первый визит в подобное место, и он чувствовал себя немного потерянным, как будто попал в другой мир. Белоснежные стены с яркими и жизнерадостными плакатами создавали контраст с его внутренним состоянием. На одном из постеров изображены счастливые семьи, нежно обнимающие своих питомцев, на другом – мальчик, радостно запускающий в небо тарелку, и собака, готовая схватить ее в воздухе. Глеб скептически приподнял бровь: «Слишком банально».
