– Ещё недавно ты называл меня своей королевой. – Но мой собеседник раздражённо хмыкнул носом. Он не собирался ничего отвечать, так что я выпалила всё сразу:
– Ты скоро станешь отцом.
– Я уже стал отцом. Ты разве не заметила? – Засмеялся мне в лицо Генрих.
– Я беременна. – Всё также прямо говорила и смотрела на него я.
– Тогда тебя тоже следует поздравить. Кто отец?
– Ты же. Говорю, ты будешь отцом. – Уже начала выходить из себя я.
– Ты уверена? Кажется, ты многих в прошлом месяце звала себе в кровать.
– Ну да, потому что ты звал к себе Беатрис. – Огрызнулась я, но слишком поздно осознала, что мой тон отнюдь не сблизит нас. Я протянула к нему руку и попыталась коснуться его щеки, но он сделал шаг назад. – Ты станешь отцом. – Нежно и с любовью произнесла я.
– У меня уже есть два сына от законной жены. – Эти слова ядовито прыснули в воздух, которым я дышала.
– Но как же наша любовь? – Пыталась вызвать в нём жалость я.
– Какая ещё любовь? – Король был крайне удивлён, как будто считал, что между нами ничего до этого и не было. – Мы получили друг от друга то, чего хотели, и всё. – Услышав это, я собрала волю в кулак и кинулась на Генриха, но он ловко заломал мне руки, чтобы я не могла его ударить. – Мне не нужна истеричная любовница. С тобой покончено. Собирай свои вещи, и чтобы завтра я тебя не видел.
Я отчётливо помню ту ночь, так как именно тогда нежные чувства сменились чем-то иным, и приятная млечная река перекрасилась в темноводный кровавый поток, убивающий всё вокруг. Всё это творилось во мне. Я воспылала самой настоящей любовью к Генриху, но в одночасье его возненавидела. И ради того, чтобы он страдал и получил по заслугам, я была готова на всё. Даже на убийство».
«Через несколько недель в замке поползли слухи, что король сошёл с ума. Его внезапно одолевали приступы гнева, агонии, которые затем перерастали в отчуждение и замкнутость. Казалось, им овладел какой-то дьявол. Так думали остальные, но только не я. Я пребывала в ещё большем замешательстве, чем Генрих. У меня случались беспричинные видения, потери сознания. Я редко была уверена в том, сплю я или всё это происходит со мной наяву. От сундука со скелетом я решила избавиться, ни сказав никому и слова, даже Чарльзу. Вряд ли он простил бы меня за то, что я сделала. Более того, я не смогла бы ему объяснить, почему украла останки ведьмы, ведь я даже не помнила этого. Лишь некоторые обрывки и нечёткие картины всплывали у меня перед глазами, но это скорее напоминало бред умалишённого и не могло помочь мне понять, что привело меня в тот склеп. Младший принц потом признался мне, что рассказал отцу о том, что он сделал, не упомянув при этом обо мне, но Генриху от этого не стало легче. Он словно закрылся ото всех, спрятался в своём защитном панцире и пообещал больше никогда из него не выходить. Хотела бы я также спрятаться, даже от самой себя.
Сегодня приехали гости издалека. Их встретил Тео, Чарльз и мой неродной отец. Король неважно себя чувствовал с утра, и принцы боялись, что, показав Генриха гостям, они вызовут ненужные никому опасения о том, что король болен и не в состоянии управлять страной. Это обычно приводит к панике и даже восстанию знати, готовых сделать всё, лишь бы занять трон короля. Кроме того, правители других стран так и мечтают, чтобы Генрих умер, а два его сына не справились с мятежами в стране, ведь тогда они смогут со всей лёгкостью захватить такой лакомый кусочек как Англия. Но даже если бы с Генрихом что-то случилось, сомневаюсь, что Теодор при поддержке своего брата правил бы королевством хуже, чем его отец. И если бы он ещё перестал залезать под юбку каждой симпатичной девушки, которую увидит, цены бы ему не было.
Одним из гостей был темноволосый мужчина лет 27 с высокими скулами, острым подбородком, широкими плечами и загорелой кожей. Фрейлины с самого утра щебетали о том, как они слышали о том, что этот мужчина красивее всех на белом свете. Я иронично заметила, что вряд ли они видели абсолютно всех мужчин на свете, но меня быстро заткнули, когда сказали, что я так говорю лишь потому, что давным-давно уже в кого-то влюблена. Я отвела взгляд, стараясь не смотреть на них, но думаю, что мои глаза всё им сказали: я действительно всё ещё любила, хоть моя любовь и была постыдной для меня самой.
