К тому же Карл Ольсен явно хотел большего от их разговора. Всю встречу Арне боролся со жгучим желанием раскрыть ему тайну, отравлявшую душу с самого начала. Но страх удерживал его, как и многих других, кто однажды давал клятву молчания. Нарушив ее, он мог обречь себя и свою семью на нечто страшное. Ему неведомы тайны других, но своей он поделился только с одним человеком, и это принесло только проблемы.
Он тешил себя иллюзией, что выбрал меньшее из двух зол, полагая, что его действия могли спасти город от худшего. Но даже в этой зыбкой уверенности сердце дало трещину, стоило ему увидеть глаза Фриды Нильсен. Та встреча оставила глубокий шрам в его душе – шрам, который не зарастет никогда.
Ему нужен был совет от человека куда более опытного и могущественного. Но ждать, пока Магнус найдет на это время, нельзя. Прошлой ночью его навестил гость, которого он боялся вспоминать даже при свете дня.
После себя тот оставил обугленную человеческую берцовую кость и обязательство создать инструмент лучше прежнего. Он обещал, что их будет только семь. Так почему же в час, когда Арне этого не ждал, он явился с порченой флейтой, что неспособна была на музыку, и потребовал у него новый инструмент? До сих пор Арне Грунланд славился мастерством только среди живых, теперь же о нем наверняка узнают и мертвые.
Мастер Грунланд смиренно согласился, молясь лишь о том, чтобы он не забрал его детей. Все утро он выпиливал из кости инструмент. Руки покрывал тонкий слой костной пыли, а мастерскую наполнил тошнотворный запах, что навсегда въелся в кожу, и ничто не смогло от него избавить.
Арне поднес руки к носу и тут же резко их отдернул. Руки, те самые, что некогда создавали прекрасные инструменты, теперь источали запах сгоревшего трупа.
На втором этаже своего дома, окруженный светом ламп и свечей, он сидел на полу, подобрав под себя ноги. Флейта, только что созданная из кости, лежала перед ним в футляре из красного дерева с мягкой бархатной обшивкой.
Солнце давно село, и город погрузился во мрак ночи. Плотные тучи закрыли собой небо, лишив Гримсвик лунного света. Арне смотрел сквозь окно и не видел ничего, кроме плотной черной завесы.
Внезапно в комнате стало ощутимо холоднее, и свет ламп и свечей начал медленно гаснуть, как будто кто-то вытягивал из них жизнь. В последний миг, перед тем как огоньки свечей окончательно потухли, он услышал слабую болезненную мелодию, полную фальшивых нот.
Комната погрузилась в почти абсолютную тьму. Арне почувствовал, как его дыхание сбилось. Звук, темный и холодный, заполнил комнату. На первом этаже послышались тихие шаги, но о его присутствии мастер Грунланд узнал раньше. Оно было неуловимым, но неоспоримым. Воздух, казалось, вибрировал, как будто мир приглушил звуки и свет в угоду этой сущности.
Арне мгновенно упал ниц, моля только об одном: не видеть его лица, не встретиться с его проклятым взором. Сердце стучало так громко, что он не слышал ни шагов, ни дыхания духа, но чувствовал, как он приближается. Страх сковал Арне, запрещая телу двигаться. Перед ним лежал инструмент, и это было все, что требовалось от него.
Затаив дыхание, он ждал, когда дух возьмет свою часть сделки и исчезнет. Семь, всего семь! Так почему же? Только об этом и думал Арне. Вдруг он почувствовал, как сущность, вместе с жуткой мелодией проникает в его сознание.
В отголосках памяти он наблюдал за его семьей, за дочерями, что так славно играют Бетховена в две скрипки.
– Прошу, не надо, – сквозь слезы прошептал мастер. – Лучше я.
Тварь покинула сознание, оставив после себя ледяную пустошь.
Окруженная дымом тень медленно обвила флейту. Арне невольно зажмурился, лишь бы ничего не видеть. Сердце истерично билось, заполняя каждую клетку его тела животным страхом. То, что тянулось к флейте, не принадлежало этому миру.
Но внезапно музыка сменилась. Странные и нестройные звуки, лишенные всякой гармонии, уступили место неописуемо красивой мелодии. Это была не просто музыка, это была чистая магия, наполненная светом, который вытеснил тьму из его разума. Комната словно украсилась теплом и яркостью.
Арне медленно открыл глаза. Его дочери стояли посреди комнаты, их маленькие пальцы нежно касались струн скрипок. Лица девочек светились искренней радостью, их глаза излучали невинность и счастье. Все в комнате, от углов до мебели, было залито белым сияющим светом, который казался чуждым этой темной ночи. Вокруг него в воздухе плясали глиняные безмолвные лица других детей с пустыми глазницами и сшитыми ртами.
Он радовался чудесному моменту, чувствуя, как тепло разливается по его груди. Но где-то глубоко внутри затаилось беспокойство, крошечный колокольчик тревоги, который шептал, что эта картина слишком прекрасна, чтобы быть настоящей.
– Пойдем с нами, – сказали они дружно звонкими голосами, и Арне поднялся на ноги.
Девочки, подхватив отца за руки, вывели его на балкон.
– Ты должен это сделать сам, отец, – сказала старшая.
– Ты же не желаешь нам зла? – добавила младшая.
