Нет, он не желал им зла и знал, что в душе своей несет проклятие, способное отравить их юные, ничем не испорченные жизни. Чарующая мелодия утопила в себе все звуки природы, даже заглушив его собственные мысли. Перед ним исчез ночной Гримсвик, забрав с собой леса, холмы и горы. Был только он, его девочки и балкон, с которого еще недавно он отдавал указания по погрузке инструментов.
– Ну же! – сказала старшая.
– Не бойся! Ты у нас самый смелый! – добавила младшая.
«И правда, самый смелый», – подумал Арне, стоя на карнизе. Второй этаж. Не так высоко. Если прыгнуть ногами вниз, то можно отделаться переломами. Так не пойдет.
– Все правильно! – сказала старшая.
– Вниз головой! – добавила младшая.
«Ради дочерей», – подумал Арне Грунланд и без тени сомнения прыгнул с балкона вниз головой на каменную тропинку. Воздух захлестнул его, холодные потоки скользили по лицу, но внутри было удивительно спокойно. Это жертва ради тех, кого он любил больше всего на свете.
В конце раздался хруст и наступила темнота.
Этот день вошел в историю Гримсвика как самый противоречивый. С одной стороны, город оплакивал потерю мастера Арне Грунланда, который последовал за упокоившимся отцом Матиасом. Но, с другой стороны, по городу разнеслась радостная весть – пропавшие дети вернулись. На рассвете настоятельница Грета сообщила о чудесном появлении детей госпоже Ларсен. Та поделилась с Анной Берг, и, как это бывает, через час об этом говорили в каждом закоулке.
К полудню у огромных ворот приюта, запертых на замок, собрались родители. Они стояли в ожидании и следили за окнами и дверью. Полицейский Хансен пока никого не пускал внутрь. Хотя даже ему не терпелось узнать подробности. Госпожа Ларсен, настаивая на осторожности, решила сначала осмотреть детей и убедиться, что с ними все в порядке, прежде чем вернуть их семьям.
Найденных детей увели в отдельный зал. Странный вид не позволил оставить их вместе с остальными. Их лица осунулись, глаза заполнила безжизненная пустота, будто в них угасла всякая искра. Бледная и неестественная кожа напоминала воск, словно из леса вернулись копии, созданные рукой загадочного скульптора.
Самое жуткое было в том, что никто из этих детей не произнес ни слова с момента возвращения. Они молчали, держали друг друга за руки и послушно следовали указаниям взрослых. Ни один из них не выражал ни радости, ни страха – только безмолвное подчинение, что казалось еще более пугающим.
Вместе с Гретой и другими воспитателями госпожа Ларсен осмотрела каждого из них. Она проверила их сердцебиение, дыхание, и, казалось бы, все соответствовало норме. На первый взгляд они выглядели живыми, но кое-что тревожило ее сердце: от детей веяло легким холодом. Их руки и ноги оставались ледяными, несмотря на все попытки согреть их. Шерстяные перчатки, теплая обувь, даже укутывание в одеяла и нахождение рядом с камином не изменили их состояния – холод никак не отступал. Лишь несколько глотков медовухи смогли окрасить румянцем серые щеки.
Но молодые сердца все еще бились, хоть и медленно, и это внушало слабую надежду. Ингрид и остальные надеялись, что с течением времени дети придут в норму. Жизнь залечит душевные раны и наполнит их юные организмы теплом.
Фрида пришла к воротам приюта в числе первых. Ее глаза, полные слез, сияли и искрились жизнью. Ее сердце вновь воспылало чувствами, которые переполняли до краев. Но в то же время женщину держал страх того, что это всего лишь сон. Подобные она видела каждую ночь. И каждый раз просыпалась со свежей раной в сердце. Она боялась радоваться, отталкивала как могла надежду, но все равно ей хотелось кричать от счастья. Фрида не могла поверить, что этот момент действительно настал и дети вернулись. Каждая секунда, проведенная вдали от них, казалась ей вечностью, и теперь она не могла больше ждать.
Она требовала встречи с госпожой Ларсен, звала ее, умоляла позволить увидеть детей, которые находились так близко, за этими запертыми воротами. Время тянулось невыносимо медленно, ее душа разрывалась от желания обнять своих детей, вдохнуть их запах и вернуть то, что было утрачено.
– Пустите меня! Пустите! Покажите мне моих детей! – срываясь на крик, требовала Фрида.
– Возьми себя в руки, – успокаивал ее полицейский.
– Ты не понимаешь, Лейф, ты просто не понимаешь, – шипела в его адрес она и снова кричала, чтобы Ингрид ее обязательно услышала. Радость и страх одновременно разрывали ее сердце, оставляя его в тревоге.
– Я должна убедиться, что они в порядке. Мое сердце не на месте. Прошу вас, госпожа Ларсен! – Ее голос дрожал, переходя от мольбы к отчаянию.
Были среди толпы и зеваки, кого одолевало любопытство. Кто-то пустил слух, что от детей остались бездушные оболочки, и им хотелось увидеть это своими глазами. Но долгие часы ожидания притупили их любопытство, и понемногу люди начали расходится.
К обеду у ворот остались только родители пропавших детей. Их сроднила беда, соткала между ними прочные невидимые узы. Для них часы ожидания не стоили ровных счетом ничего. Ведь рано или поздно из этих ворот выйдут их дети.
