Подлинные труды стоиков в основном были утеряны безвозвратно, но сама идея пневмы и spiritus во многом оказала влияние на алхимическую теорию и на всю средневековую культуру в целом. Спиритуализированные формы пневмы перекочевали в христианскую теологию в виде споров о божьей эманации и трансценденции Бога и Духа Святого. Созидающая эманация божественного пламени стоиков непосредственно перекликается с концепцией Света у неоплатоников. К XVII веку идея стоиков о космическом эфире самым причудливым образом оказала влияние на открытие Ньютоном закона всеобщего тяготения, о чем речь пойдет ниже. Известно, что в библиотеке Ньютона находилось пятнадцать томов, посвященных философии стоиков. Он обладал двумя различными изданиями «Opera omnia» Цицерона, трудами Диогена Лаэртского как на греческом, так и на латыни, собранием сочинений Сенеки, «Opera quae extant» Секста Эмпирика и т.д. Такое чтение явно лишь усиливало интерес Ньютона к алхимии. Тем более, что по данным, приводимым Доббс, все алхимические источники, которыми пользовался великий физик, были по своему духу неоплатонической ориентации.
Новый витальный эфир стоиков описан в алхимическом трактате Ньютона «Of Natures obvious laws & processes in vegetation». Земля, по Ньютону, – это «великое животное или растение, испускающее эфирное дыхание ради каждодневной свежести и витальных ферментов, которые призваны всюду проникать с каждым большим выдохом». Он описывает это эфирное дыхание как «всепроницающий дух», «природный универсальный посредник, ее священный огонь», «душу материи». Схожесть между ньютоновским эфиром и пневмой стоиков самоочевидна. Эти два начала и есть носители жизненного вегетативного начала. Ньютон идет дальше и утверждает, что земля «как все другие живые существа, имеет свое начало, свою юность, старость и время гибели, и этот всепроникающий эфирный посредник является лишь ферментом в общем процессе вегетации».
Ньютон предположил, что пассивные материальные частицы не способны так себя организовать, чтобы создать некие жизненные формы. Этими частицами, по Ньютону, управлял некий божественный промысел, некий скрытый дух, присутствующий во всех элементах. Это был виталистический и активный дух, способный направлять частицы пассивной материи в нужном направлении, чтобы в результате на свет появлялись прекрасные растения, животные и минералы в соответствии с общим божественным планом. Этот дух Ньютон еще называл «витальным посредником» (Vital agent), или «вегетативным духом», как мы это видим в Смитсоньевской рукописи. Это был тайный дух жизни, суть которого и собирался познать Ньютон через алхимию.
В своем трактате «Of Natures laws…» Ньютон проводит резкое различие между вегетацией и механизмом. «Акт Природы, – пишет он, – более вегетативный, нежели механистический». Механистическую философию Ньютон сравнивает с так называемой «вульгарной химией». Вдохновленный своими поисками божественного активного начала. Ньютон, именно в алхимии пытался найти обоснование спонтанному процессу ферментации, распада, генерации и вегетации. По его мнению, подобные процессы и лежат в основе бесконечной вариативности живых форм и не могут быть объяснены простыми механистическими действиями инертных корпускул и атомов. Механическое действие, по Ньютону, не может лежать в основе ассимиляции, в результате которой простая пища, простое питание превращается в тела различных животных, растений и минералов. «Не может так быть, что все многообразие жизненных форм каким-то образом появилось из общей для всех лишенной жизни материи», – писал Ньютон. Божественно направляемый дух и был «вегетативным духом» (vegetable spirit) Ньютона, его «активным посредником (the active agent) во всех алхимических штудиях ученого.
Хотя алхимия и механистическая философия имели весьма схожие взгляды на некую единую материю, казалось невозможным отыскать исключительно внешнюю механистическую причину внутренней активности, которая бы согласовывалась с идеей виталистического, алхимического по своей природе, посредника («Vitalistic alchemical agent»), которого Ньютон уже успел упомянуть в своих «Предположениях» («Propositions») около 1669 года. Этого посредника ученый обозначил как «magnesia», термин, напрямую заимствованный из алхимических трактатов, с помощью которого агенты герметического учения пытались объяснить для себя наличие определенных субстанций, способных вдохнуть в пассивную материю живительные небесные начала, столь необходимые для появления жизни.
