И она позволила Бриттани поверить, что они в одной лодке. Теперь ее нетерпение имело смысл. Она с трудом скрывала раздражение, когда подруга плакала целыми ночами напролет.
Мысли об этом причиняют такую боль, что на секунду Бриттани показалось, будто она не может дышать, будто ей что-то вонзили в грудь.
Амма никогда не была ей настоящей подругой.
Хлоя была, а теперь и она ушла.
– Хорошо. – Бриттани встает с кровати и подтягивает к себе сумку. – Мы можем поехать домой.
– Мы ведь хорошо провели время, правда? – интересуется Амма.
– Потрясающе, – кивает Бриттани, не обращая внимания на комок в горле, и роется в сумке в поисках чистой одежды.
Покупка обратного билета полностью разорит ее, но осталось немного наличных, которые Хлоя дала ей прошлым вечером, и, возможно, она сможет обменять их на американскую валюту в аэропорту…
Ее рука натыкается на что-то, и она хмурится, заглядывая в сумку.
Это телефон.
Это не ее телефон. Он все еще подключен к розетке рядом с кроватью. Это новый телефон, и она задается вопросом, взяла ли она его случайно или он каким-то образом попал в ее сумку.
Она переворачивает его и видит на экране текстовое сообщение: «
Хлоя.
Все еще стоя спиной к Амме, Бриттани читает несколько сообщений, отправленных Хлоей, и что-то радостное и мрачное зарождается в ее сердце.
Хлоя не бросила ее с Аммой.
Последнее сообщение Хлои: «
Их приключения не закончились – все только начинается. Убирая телефон обратно в сумку, Бриттани с улыбкой поворачивается к Амме:
– Что, если мы сделаем небольшой крюк, прежде чем отправиться домой?
Охваченная ужасом, я, спотыкаясь, убегаю с пляжа. Вчерашняя драка теперь кажется чем-то нереальным, будто она случилась с кем-то другим. Ссора, падение за борт, соленая вода… Все это могло бы быть сном, если бы не тело Аммы… Произошедшее становится чертовски реальным.
Я не знаю, куда иду, просто хочу убраться как можно дальше от берега. Расчищенная нами тропа в джунглях находится в нескольких ярдах слева от меня, растительность здесь почти непроходима, но я все равно бросаюсь к ней, как маленький ребенок, который ищет, где бы спрятаться после того, как натворил что-то плохое.
На мне нет обуви, и лианы режут стопы, когда я пытаюсь пробраться через них. Пот все еще льется по телу, хотя зубы стучат.
Шип пронзает ладонь, и боль, такая острая, ошеломляет меня. На глаза сразу же наворачиваются слезы. Но разве я не заслужила эту боль? Разве Амме не было больно, когда она поняла, что не может дышать, что ее легкие горят, нуждаясь в воздухе?
Кровь остается на лианах, а я продвигаюсь все глубже в джунгли.
Здесь темно, но я заставляю себя идти прочь, прочь, прочь, как можно дальше от Аммы, подальше от остальных, которые рано или поздно узнают, что я натворила, подальше от всего этого.
Свет причудливо пробивается сквозь деревья, отбрасывая длинные странные тени. Я прижимаю к себе руку, обмотав ее подолом футболки, и оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться.
Амма сказала, что «Сюзанна» на другой стороне острова. Через джунгли туда всего две мили, и я легко могу их пройти. Если я доберусь до яхты, даже если Нико там не будет, у меня появится шанс убраться отсюда к чертовой матери. Я даже могла бы дождаться корабль с радиоприемниками, но как мне объяснить им, что на этом острове не только я, но и два трупа?
В сердце острова никогда не проникает морской бриз, поэтому тут всегда стоит невыносимая жара. Лианы, змеящиеся по земле, волокнистые и грубые, будто наждачная бумага, и вскоре ступни начинают кровоточить. Рука пульсирует, и я делаю глубокий вдох через нос, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме боли и страха.
Мне кажется, что я иду уже целую вечность, но когда оглядываюсь, то все еще вижу место, где поранилась, и сломанные, погнутые ветки. Я даже могу разглядеть проблеск белого песка и голубого неба.
«
И все же слова Аммы, сказанные вчера вечером – «
Я останавливаюсь. Джунгли кажутся странным образом притихшими: птиц не слышно, ветер не шелестит в ветвях, и я начинаю различать другой звук – негромкое жужжание.
Но вместе с жужжанием я улавливаю еще что-то – какой-то запах, смешанный с запахом соленой воды и земли. Что-то темное, сладковатое, приторное.
Разложение. Гниль.
Но нет, она слишком далеко. Это не запах ее тела. Это что-то другое, что-то более близкое.
И тут я вижу его.
Под зарослями папоротников – подошва обуви.
Сандалия от
