– Знает. В декабре. Я еще сказала, что неразумно тратить такую кучу денег, даже не спросив сначала вашего мнения.
– Ничего не понимаю…
Фредерика, глядя на бумаги, совсем растерялась. Первое послание было запечатано красным воском и личной печатью Бентли, а вторым оказался туго свернутый в трубочку документ, перевязанный голубой ленточкой.
Джоан вдруг занервничала:
– Мне все это очень не нравится. Может, я делаю ошибку? Бентли, кажется, поставил меня в неловкое положение, и надо бы надавать ему за это затрещин.
Фредерика опустилась на стул:
– Я должна открыть их?
Джоан пожала плечами:
– Именно так он сказал моему дворецкому. Сначала свернутый в трубочку документ – так он распорядился.
Фредерика развязала ленточку. Это был оформленный по всем юридическим правилам документ со всеми необходимыми печатями и подписями, похоже, купчая, но… на что?
– Белвью, – объяснила Джоан, словно прочитав ее мысли. – Это купчая на Белвью. Сюда входит половина первоначальной земельной площади Чалкота, которая была завещана маме. – Она усмехнулась. – Видите ли, земля должна оставаться во владении семьи, иначе призрак деда будет мучить меня всю дорогу до Австралии.
– Как вы сказали? До Австралии? – совсем запуталась Фредерика.
Джоан озадаченно взглянула на нее:
– Да, мы с Бэзилом переезжаем в Австралию. Господи, неужели Бентли не говорил вам об этом?
– Ни слова, – покачала головой Фредерика, а Джоан рассмеялась:
– Как это на него похоже! Конечно, я рассказала ему по секрету, но это вовсе не значит, что надо хранить все в тайне от своей жены!
Купчая задрожала в руках Фредерики. Ей вдруг стал немного понятен смысл его таинственного разговора с Джоан.
– Я не понимаю… Значит, у нас будет… Значит, Бентли купил… Белвью? Для меня?
У Джоан вытянулось лицо.
– Вам что, не нравится это поместье? Впрочем, я вас понимаю: дом слишком большой и, возможно, несколько своеобразный, но Бентли говорил, что вы полюбили Глостершир и очень хотели бы жить здесь.
Фредерика чуть не расплакалась:
– Что вы! Белвью великолепен! Это, наверное, самый красивый дом из всех, какие мне приходилось видеть.
Джоан вздохнула с облегчением:
– Вот и хорошо! Значит, он будет ваш. Мне не хотелось продавать его посторонним, так что предложение Бентли было для меня подарком судьбы. А теперь, дорогая, вам нужно прочитать записку, причем без посторонних глаз. Я понятия не имею, что в ней, но знаю: если Бентли писал ее в том состоянии, в каком был здесь, вам предстоит читать всякий вздор.
Фредерика попыталась вернуть купчую:
– Спасибо, Джоан, но я, возможно, на некоторое время уеду в Эссекс…
Та пристально взглянула на нее и уверенно заявила:
– Никуда не надо уезжать! Ни ногой из этого графства! А Бентли просто нужно время, чтобы все осознать и изменить свое отношение к миру.
– Вы полагаете, ему это необходимо? – с любопытством спросила Фредерика.
– Мы все нуждаемся в этом, – уклончиво проговорила Джоан, складывая одежду певчих. Кто-то больше, кто-то меньше.
Фредерика, собравшись с духом, спросила:
– Вы знали о Кассандре, не так ли? Однажды я нечаянно подслушала ваш разговор с Бентли в нефе.
Джоан на мгновение замерла, потом проворчала:
– Не спрашивайте меня об этом. Было время, когда у нас с Бентли не было секретов друг от друга, но теперь… вам лучше поговорить с ним.
– Извините, но я не знаю, у кого и о чем здесь можно спрашивать. Я даже не знаю, как она умерла.
– Это, конечно, лишь предположение, но об этом ходило много слухов. У Кассандры была продолжительная связь с Томасом, кузеном моего мужа. Он был раньше здесь приходским священником.
Фредерика вытаращила глаза:
– Приходским священником?
Джоан усмехнулась:
– Ужасно, не правда ли? И когда она с ним порвала, Том пришел в ярость. Они поссорились. Кто-то уронил лампу. Скорее всего, это был несчастный случай. Кассандра погибла в огне.
– О господи! А Томас? Что стало с ним?
– А вы не знаете? Бентли его убил. Выстрелил прямо в сердце. Ничего другого ему не оставалось. Видите ли, Томас совсем спятил: взял в заложницы Хелен и Ариану. Муж вам об этом не рассказывал?
Какое-то время у Фредерики не было сил ни говорить, ни двигаться. Она не помнила, как попрощалась с Джоан, как прошла через восточную часть церкви и оказалась возле проема, завешенного куском парусины вместо снятой с петель двери. Она вышла на улицу и уселась на ступеньке, пытаясь собраться с мыслями.
Теперь она почти жалела, что заговорила о Кассандре. Значит, Бентли убил этого Томаса? Вот ужас-то! Но разве у него был выбор? Похоже, он оказался в безвыходном положении. Что он в то время чувствовал? И что чувствует до сих пор? Потом она вспомнила о записке и вынула ее из кармана. Этот неразборчивый почерк принадлежал, несомненно, ему.
«Дорогая моя жена!
