– Как бы не так! – заявил маркиз. – Уж лучше я посмотрю, как ты будешь мучиться, а мучиться ты непременно будешь, уж я об этом позабочусь.
Губы Ратледжа скривились в презрительной гримасе:
– А ты проклянешь тот день, когда впервые увидел меня, Раннок.
– Насколько я знаю, этот день проклинают многие, но на сей раз ты выбрал не ту жертву. А теперь убирайся из моего дома и считай, что тебе повезло: я не прострелил тебе колени.
Но Ратледж, к его удивлению, и бровью не повел – опять опершись на крышку стола, наклонился к нему и, зло глядя в лицо, потребовал:
– Нет, Раннок, ты заставишь девушку спуститься сюда и объяснишь, в чем заключается ее долг. Я уже послал за священником. Ты меня слышишь? Да, я не безгрешен, но знаю законы этой страны, как знаю и то, что она носит моего ребенка. И я буду судиться за свои права, пока ад не обледенеет. Не забудь, что это Англия, а не твоя забытая Богом каледонская[10] глухомань.
– Браво! – Кто-то возле двери тихо зааплодировал. – Сразу чувствуется, что говорит человек, хотя бы поверхностно знакомый с юрисдикцией.
Раннок бросил взгляд через широкое плечо Ратледжа. В дверях стоял Гас Уэйден.
– Кстати, Эллиот, – сухо добавил Гас, – там по лестнице поднимается кузен твоей супруги, причем держится так, словно его послал сюда сам Всевышний. А что касается тебя, старый дружище, – переключил он внимание на Ратледжа, – то я с нетерпением жду удобного момента, когда смогу несколько подправить твою смазливую физиономию.
Не успел Ратледж ответить, как позади Гаса появился священник в черной сутане. С напряженной улыбкой Гас вошел в комнату, пропустив преподобного Коула Амхерста с касторовой шляпой в руках. Трудно было поверить, что этот высокий, уверенный в себе спокойный джентльмен приходится отчимом такому молодому шалопаю, как лорд Роберт Роленд. Еще более удивительно, что он был родственником Раннока по линии его жены. Но викарий был и тем и другим, хотя многие могли бы сказать, что ему здорово не повезло.
Раннок вышел из-за стола и проворчал:
– Черт тебя побери, Коул, и ты здесь! Похоже, вся семья ополчилась против меня! Разве мало крестов мне приходится нести?
Викарий чуть заметно улыбнулся и тихо заметил:
– Господь никогда не взваливает на нас больше, чем мы можем вынести, Эллиот. Молись, чтобы тебе было послано терпение, и все твои ноши окажутся сразу легче.
– Терпение? – взревел Раннок так, что вздулись вены на висках.
Глаза викария весело блеснули, и он перевел взгляд на Ратледжа:
– Я оказал тебе услугу и уговорил епископа, Бентли, причем в самое неудачное время, а теперь ты окажи мне услугу и позволь поговорить с милордом с глазу на глаз.
Как только оба молодых человека ушли, Амхерст положил шляпу на краешек стола и спросил, снимая с рук перчатки и бросая их рядом со шляпой:
– То, что утверждает Бентли, правда?
– Правда, черт бы его побрал! – Раннок опустился в кресло и жестом указал в сторону подноса с кофе. – Не желаешь?
Викарий не двинулся с места:
– Она носит его ребенка?
Раннок, стиснув зубы, кивнул:
– Хотя мне кажется, она не такая дурочка, чтобы сказать ему об этом.
– И все же ты намерен выдать девушку замуж за кого-то другого? – печально спросил Амхерст. – Послушай, Эллиот, разумно ли это?
Раннок взъерошил пальцами волосы и признался:
– Это всего лишь уловка. Фредди заупрямилась и заявила, что не хочет замуж за Ратледжа. Я тоже не хотел бы видеть ее связанной на всю жизнь с этим типом. Оставалось лишь увезти ее отсюда под каким-нибудь предлогом. Она всегда была хорошей девочкой, и я люблю ее как собственную дочь.
Амхерст подошел к чайному столику, налил себе чашечку кофе и, возвращаясь на свое место, заключил:
– Боюсь, что Ратледж прав, Эллиот. В глазах церкви они должны пожениться. Он может осуществить свою угрозу и обратиться в центральный суд. Конечно, это все без толку, но грязи будет предостаточно. Однако если вы пожелаете предъявить Ратледжу кое-какие весьма неприятные обвинения – ты понимаешь, что я имею в виду, – и передать его в руки закона, то вполне можете выиграть дело. Но для этого потребуется свидетельство Фредерики. Вам придется убедить ее выдвинуть против него обвинение.
Раннок долго смотрел в пустую чашку. Фредерика с самого начала не отрицала, что все происходило с ее согласия, так что ее наивность несколько преувеличена. Как бы им ни хотелось во всем обвинить Ратледжа, это, черт возьми, было не так!
– Я понимаю, к чему ты клонишь, – проворчал Раннок, – но Ратледж – распутник и мерзавец.
– Ах, Эллиот, Эллиот, – пробормотал викарий, помешивая ложечкой кофе. – В молодости мы все вряд ли лучше, чем о нас думают окружающие, ты же знаешь. К тому же он далеко не юнец и мне даже нравится.
– Вот как? – недовольно проворчал Раннок.
Амхерст усмехнулся:
– Да, представь себе, и Фредерике, кстати, тоже, если не сказать – больше, чем нравится, иначе она никогда не поступила бы так. Ты ведь знаешь, что по молодости мы все совершаем легкомысленные поступки.
– С этим не поспоришь. А скажи-ка мне, что ты о нем знаешь.
Викарий чуть помедлил, потом заговорил:
