– Ладно, пусть будет полгода. Если по истечении этого срока мы поймем, что несчастны друг с другом, то станем жить раздельно. Но я должен иметь возможность видеться с ребенком, знать, что все идет хорошо. А ты должна обещать, что никуда не уедешь. Я предоставлю тебе дом и слуг, а также все, что требуется ребенку.
– Бентли, этого недостаточно!
Ратледж понял ее по-своему:
– Хорошо. Пять тысяч в год.
– Пять тысяч фунтов? – Фредди посмотрела на него так, словно у него вдруг выросли рога.
Господь всемогущий! Он и представить не мог, что Фредди так меркантильна. И в то же время откуда ему знать, каково это – одной растить ребенка.
– Тогда десять тысяч…
– Прекрасно! – выкрикнула Фредди. – Если тебе так хочется.
– Или пятнадцать? – добавил он торопливо. – В общем, сколько надо. Черт возьми, да что я говорю? Ведь если мы поженимся, то все, чем я владею, и так будет твоим. Ну что, попытаемся? Обещаю, что сделаю все, чтобы быть хорошим мужем.
Фредди поморщилась:
– Ох, Бентли, то, что ты говоришь, ужасно: деньги, раздельное проживание… О боже, как мы до этого докатились?
Он пожал плечами и широко развел руки. Надо было как-то разрядить обстановку.
– Что касается меня, то я тогда был сильно под хмельком, – он помолчал, самодовольно улыбнувшись. – А вот что толкнуло тебя на это? Ты не устояла передо мной, потому что я неотразим?
Позднее Бентли не мог себе объяснить, зачем задал этот идиотский вопрос. Уж не надеялся ли услышать, что она с младых ногтей испытывала к нему неразделенную любовь? Или что ее всегда тянуло к никчемным распутникам?
Фредди, сложив руки на коленях, словно школьница, глубоко вздохнула.
– Не знаю. Я была очень обижена. И зла. И я думаю… – она помолчала, словно пытаясь точнее сформулировать мысль. – Да, я думаю, что мне просто хотелось отомстить Джонни, наказать его.
Бентли ушам своим не верил.
– Отомстить Джонни?
У нее задрожали губы.
– Ну, понимаешь, заставить его пожалеть о том, что отказался от меня.
Ратледж почувствовал, как в нем закипает гнев и обида:
– То есть ты отдалась мне, чтобы досадить другому?
Фредерика потупилась и прошептала:
– Ну… еще мне хотелось узнать, как это бывает. Я слышала, как Уинни говорила, что ты в этом знаешь толк.
– Проклятье! Какой же я идиот! – выругался Бентли, с силой отталкиваясь от фортепьяно.
Фредди, оказывается, он даже не нравился! Она просто хотела насолить другому! Это было так горько и так обидно, что Бентли опять утратил самообладание и едва ли не прорычал:
– Позволь мне и тебе сказать кое-что, Фредерика! Меня, случалось, использовали, мной злоупотребляли и обвиняли во всех смертных грехах, но, бог свидетель, мне не нравится, когда меня используют в отместку другому парню, и я не буду, черт возьми, заезжать к старику Джонни на чашку чая, чтобы поболтать об этом, но клянусь: еще одна подобная выходка – и я отшлепаю тебя по заднице.
Фредди вздернула свои потрясающе красивые брови и, окинув его презрительным взглядом, прошипела:
– Только попробуй! Раннок тебе голову оторвет. Ну а если от тебя что-нибудь после этого останется, так я сама с тобой расправлюсь! Кстати, чтобы ты знал: я считаю все, что ты говоришь, глубоко оскорбительным.
Бентли схватил ее за плечо и, развернув к себе, насмешливо произнес:
– Дорогая, во мне почти все глубоко оскорбительно, так что тебе лучше привыкнуть к этому с самого начала.
Она открыла было рот, но вдруг лицо ее сморщилось, и она разразилась слезами.
Бентли удивленно уставился на нее: «Да черт возьми! Опять довел до слез!» – и, отпустив ее плечо, обеими руками схватился за голову и взмолился:
– Боже мой, Фредди, только не плачь! Ну прошу тебя, ну пожалуйста, не надо. Все что угодно, только не слезы! Ты же знаешь, что я не могу этого видеть.
Фредди не поняла, как, но вдруг оказалась в его объятиях, уткнувшись в лацкан пиджака. А ведь именно с этого все и началось. Он терпеть не мог – нет, просто в ужас приходил, когда женщины плакали. И если такое случалось, он либо сбегал, либо задаривал их драгоценностями, либо держал в постели до потери сознания. Неудивительно, что Фредди беременна: если так пойдет и дальше, то они и впрямь обзаведутся крикетной командой (при условии, конечно, что она останется с ним).
– Я ничего не могу с собой поделать! – сквозь слезы пробормотала Фредди. – Я теперь такая странная: то смеюсь, то плачу, то мне хочется есть, то тошнит даже от запаха еды. Я сама на себя не похожа. Эви говорит, что, как только родится ребенок, все наладится, но я ей не верю.
Бентли мысленно отметил для себя: надо выяснить, что заставляет ее плакать, и никогда этого не допускать, поцеловал ее в макушку и обнял за все еще тонкую талию.
– Ладно, Фредди, прости: думаю, не имеет особого значения, почему мы это сделали.
– Но ты так об этом говорил, что все выглядело просто отвратительно. А мне тогда было очень плохо, я сердилась… А от тебя так хорошо пахло, и ты был такой милый…
Милый?..
