Боже милосердный! Она считает его милым! Он постоянно забывает, что она еще очень юная. Он не хотел, чтобы кто-нибудь смотрел на него снизу вверх. Он, черт возьми, не желал быть ничьим героем. И вдруг до Бентли дошло, почему так происходит. Он умел использовать в своих интересах репутацию безалаберного гулены и негодяя. От него всегда можно было ждать какой-нибудь выходки, которая ему сходила с рук благодаря покаянному взгляду и безотказно действующей обаятельной улыбке. Он делал вид, что все хорошо, даже если на самом деле было из рук вон плохо. Он не был лишен проницательности и прекрасно понимал принцип действия этой схемы.
Не вполне отчетливо он представлял себе только, как стать другим – например, главой семьи. Раньше эту обязанность с готовностью – порой раздражающей – брал на себя Камден. А что теперь? Ведь это уже будет не его семья, не так ли? И, отбросив мысли о своей уязвленной гордости, о безумных противоречивых чувствах к Фредди, о своем неприглядном прошлом, он вдруг задумался о будущем, и его даже в дрожь бросило. У него появится жена, потом ребенок, ему придется нести ответственность за то, чтобы они были счастливы, до самой гробовой доски, которую установят где-нибудь на погосте возле церкви Святого Михаила (при условии, конечно, что Фредди останется с ним).
Вот оно опять, это, казалось бы, пустяковое условие.
– Бентли! – услышал он как будто издалека голос Фредди. – Бентли, с тобой все в порядке?
Он взглянул на нее. Фредди показалась ему бледной, усталой и очень, очень юной. Он заставил себя улыбнуться и, чтобы успокоить ее, а заодно и успокоиться самому, обнял ее и зарылся лицом в волосы. Удивительно, но ему показалось вдруг, что она стоит всех его мучений и жертв, и он прошептал:
– Не падай духом, все будет хорошо.
– Ладно, – вздохнула Фредди, уткнувшись в его галстук. – Я попытаюсь.
Бентли поцеловал ее в макушку и улыбнулся:
– Вот и умница! А теперь давай спустимся вниз и сделаем все, что от нас требуется. Преподобный Амхерст ждет нас.
– Сейчас? – в ужасе вскрикнула Фредди. – Ты совсем с ума сошел, Бентли? Мы не можем! Ты же бог знает во что одет! И посмотри на меня: глаза красные, нос течет… У меня даже свадебного платья нет! И кольца нет, и прочего…
– Фредди, любовь моя, ты беременна! Какие еще тебе нужны украшения? – воскликнул Бентли раздраженно.
У Фредди сморщилось лицо, как у маленького Армана, когда его укладывают спать.
«Черт возьми! – подумал Бентли. – Сколько суеты из-за этой женитьбы!»
– Ладно, Фредди, только не плачь. Я приду завтра.
– Завтра? – шмыгнув носом, уточнила Фредди почти с благодарностью.
– Завтра, но, дорогая, это крайний срок. Если ты не будешь готова, то я накину мешок тебе на голову и увезу в Гретна-Грин.
Следующий час Ратледж провел с Ранноком в библиотеке за составлением проекта брачного контракта. Как бы неприятно это ни было, Бентли был твердо намерен соблюсти обещанный Фредди шестимесячный испытательный срок и хотел, чтобы это было зафиксировано в письменном виде, желая показать, что с уважением относится к ее капризам. Но чего он решительно не хотел принимать, так это денег маркиза.
Когда Бентли упомянул о том, что они с Фредди уже оговорили условия возможного раздельного проживания, маркиз удивился, когда объяснил предложенные им финансовые условия, как-то странно хмыкнул, но когда принялся настаивать на том, чтобы весьма значительное приданое Фредерики перешло к детям, что родятся в этом браке, поперхнулся кофе.
И Ратледж вдруг осознал, что удивление Раннока доставляет ему удовольствие.
Он был одним из тех дерзких картежников, которые могли за самый короткий срок и проиграться в пух и прах, и выиграть целое состояние, причем и к тому и к другому относился весьма равнодушно, но теперь впервые очень гордился, что его финансовое положение было стабильным. Неожиданно Бентли понял, что теперь обязан сохранять его на том же уровне.
С тревожно бьющимся сердцем Бентли покинул Страт-хаус почти так же поспешно, как и приехал, и прямиком направился на Ломбард-стрит. Он оказался бы на волоске от крайней нищеты, стоило только произойти какому-нибудь кораблекрушению. Он представил себе, как страховые агенты не только раздевают его донага, но и обгладывают его косточки. Нет, как ни приятно пощекотать себе нервы риском, больше он не мог позволить себе такого удовольствия.
Стоддард, слава богу, еще не успел дать ход их последним договоренностям. Он был несказанно рад швырнуть их в камин и безумно счастлив, когда ему приказали депонировать весь неразмещенный капитал под разумные и надежные пять процентов. Конечно, пришлось отказаться от непристойно высоких прибылей, но ведь обратной стороной медали было полное разорение. Так растаяла словно дым длившаяся три года интрижка Бентли с самой вероломной из любовниц – «Английским Ллойдом».
Провожая Бентли до двери, Стоддард заметил, смахивая едва заметную пылинку с его рукава и сияя от удовольствия:
– Насколько я понимаю, вы осознали ошибочность своих инвестиционных привычек, мистер Ратледж.
