– У нас с тобой было столько общего. Многое из того, о чем мы говорили, совсем не подобало слышать благовоспитанной девочке.
– А тебе разве подобало это слышать? Почему ты словно просишь прощения?
– Потому что мне за многое следует просить прощения, – процедил Бентли, направляясь к выходу. – Я всегда знал, что делаю.
– Разве? – не поверила она.
Он остановился, почувствовав напряжение в ее голосе.
– Я уверена, что были случаи, когда ты не отдавал себе отчета в том, что делаешь. Например, в случае с Фредерикой, хотя теперь все утряслось и она стала твоей женой. Ты связан с ней в глазах Господа, и связь эту разорвать нельзя. Так что, если тебе нужно получить прощение, проси у нее.
Бентли резко повернулся к ней. Джоан все еще стояла в дверном проеме. Позади нее поднимались вверх и терялись в темноте каменные ступени лестницы.
– Есть кое-что похуже, чем откровенность, – проговорил он хрипло. – И редко что бывает более пагубным, чем горькая правда. Думаю, что я едва ли смог бы найти утешение в правде. – С этими словами он повернулся и, поправив на плече свернутую кольцом веревку, пошел к выходу.
– Извини, Бентли, – крикнула ему вслед Джоан, – я тебя не поблагодарила! За то, что забрался на колокольню и заменил веревку у колокола. Спасибо.
Он, не оглядываясь, кивнул в ответ и проворчал:
– Заменить эту проклятую веревку не составило большого труда. На днях пришлю работников, чтобы сняли с петель эту дверь и выровняли рубанком, чтобы закрывалась, когда идет дождь.
– Заранее благодарна тебе и за это, – улыбнулась Джоан.
Не сказав больше ни слова, Бентли вышел из церкви, а она, раздвинув тяжелые шторы, ушла в ризницу.
В тот же вечер вся семья отправилась к Кэтрин в Олдхэмптон на ужин. Виконтесса потребовала, чтобы приехали все, включая детей: для них приготовят отдельный стол в детской, и они будут ужинать с Арманом и Анаис. Фредерика должна была ехать в первой карете вместе с мужем, но во дворе Чалкота малышка Мэдлин обхватила ручонками колено дядюшки и не пожелала его отпускать, пока Бентли, рассмеявшись, не взял ее на руки. Тем временем Джарвис вскарабкался в карету к Фредерике. Таким образом, получилось, что в первой карете они отправились вчетвером, а остальные замыкали процессию. Джарвис захватил с собой дорожную доску для игр и, проворно ее раскрыв, извлек миниатюрные костяшки домино. Он очень хотел сыграть партию со своим дядюшкой. Мэдлин, забравшаяся на колено к Бентли, недовольно надула губы и заявила, схватив пригоршню костяных прямоугольников:
– Я тоже хочу играть.
Со всей дерзостью старшего брата Джарвис дернул доску к себе:
– Ты даже цифр не знаешь, глупая! Как ты играть-то будешь?
Мэдлин уткнулась мордашкой в манишку Бентли, сердито сжав в кулачке его галстук, и заплакала:
– Я не глупая! Хочу играть!
– Нет, конечно, ты не глупая, просто еще чуть-чуть маленькая, – Бентли поцеловал девочку в висок, заметив, во что превратился его красивый завязанный галстук. На фоне его широкой груди кулачок Мэдлин казался величиной с его большой палец.
– Дядя Бентли, скажи ему, что я тоже хочу играть! – упрашивала она.
– Она не умеет! – заупрямился Джарвис. – Только все испортит!
– Это трудная игра, – поддержала его Фредерика, обнимая Джарвиса за плечи. – Но нам еще долго ехать. Может, ты успеешь научить Мэдлин?
– Чертовски трудная игра! – с притворной серьезностью подтвердил Бентли. – Но я уверен, что Мэдлин запросто обыграет меня, потому что однажды и я принял двойку за тройку в очень рискованной игре «Собака со скрипкой». Я проиграл тогда лошадь и сапоги, и мне пришлось возвращаться домой пешком, к тому же в одних носках.
Из складок галстука раздалось веселое хихиканье, а за ним – убежденное заявление:
– Собаки не играют на скрипке!
Бентли приподнял бровь и с улыбкой признался:
– Я тоже так думал, но, поспорив, в этом случае проиграл – не коня, конечно, а всего лишь две гинеи, потому что в Лондоне есть собака, которая играет на скрипке!
Джарвис вытаращил глаза:
– Настоящая? Живая?
– Э-э, нет, к сожалению, уже нет. Бедняжку переехал почтовый дилижанс на Холборнской дороге. Но кабатчик сделал из нее чучело и поставил на задние лапки в центре подставки на козлах. И она играет на вот такой крошечной скрипке, – Бентли показал на пальцах размер, примерно двенадцать дюймов. – Скрипку она держит под мордой, вот так. И мне показалось, Джар, что собака знает свое дело.
– Я хочу на нее посмотреть, – сказал Джарвис, забыв о размолвке с сестрой. – Дядя Бентли, возьми меня в Лондон и покажи собаку, которая играет на скрипке!
Мэдлин тут же присоединилась к просьбе брата.
– И меня! И меня возьми! Я тоже хочу!
Бентли смутился.
– Не думаю, что родители позволят вам пойти в это место.
– Почему? – удивился Джарвис. – Это что, какой-то низкопробный публичный дом?
Бентли едва не подавился от хохота:
– Что ты сказал?
– Кажется, он сказал «низкопробный публичный дом», – отчетливо повторила Фредерика. – Интересно, откуда о таких местах известно ребенку… Ведь ты здесь ни при чем, правда, дорогой?
