В конце второй страницы Кассандра упоминала о полученной корреспонденции: письме от ее отца и еще одном – от джентльмена, имя которого Фредерика не разобрала. «Он вернулся в Англию и отчаянно хочет видеть меня, – писала Кассандра, – поэтому умоляет встретиться с ним на Мортимер-стрит в следующем месяце».
На Мортимер-стрит? Но ведь это адрес лондонской резиденции лорда Трейхорна!
Место встречи показалось Фредерике не очень-то подходящим, но Кассандра писала об этом так, как будто это само собой разумелось. На последующих пяти страницах больше ни о ком не упоминалось, кроме самой Кассандры. Там не было ни слова ни об Ариане, ни о муже Кассандры, зато говорилось о скуке сельской жизни и заурядности соседей. Так могла писать бесчувственная эгоистичная особа. Далее, на странице, обозначенной «воскресенье», внимание Фредерики привлекла следующая запись: «Сегодня видела Томаса после его проповеди «Послание к Ефесянам 1:7» искупление и прощение грехов! Не могла не рассмеяться ему в лицо».
Далее следовало резкое замечание относительно котсуолдской погоды и ее пагубного влияния на состояние волос Кассандры. Фредерика добралась до последней страницы. На ней было нацарапано всего три абзаца. «Четверг» был, очевидно, последним днем жизни Кассандры. Фредерика пробежала глазами последний абзац. У нее сразу же возникло страшное подозрение. Она перечитала еще раз, чтобы убедиться, что не ошиблась: «Томас пришел, когда Кем уехал на стрижку овец. Этот дурень вздумал мне угрожать. Каков наглец! Лондонский случайный знакомый. Сегодня я снова настойчиво просила Бентли помочь, но мой драгоценный начал упрямиться. Это очень неразумно. Я напомнила ему, что признание своей вины облегчает душу».
Фредерика зажмурилась и попыталась дышать ровнее. Господи, это говорит о том, что… Она прочитала последние два абзаца. Впервые за последние дни она почувствовала спазмы в желудке и помертвела. Завуалированные намеки Кассандры почти не оставляли места для сомнений в том, кого она имела в виду. От ужасного подозрения у Фредерики перехватило дыхание.
Она отшвырнула тетрадь, как будто та загорелась в ее руках. Ударившись о ночной столик, тетрадь упала на ковер. Фредерика сидела, уставившись на нее, не в силах ни о чем думать. Это было ужасно. Она не хотела об этом знать, но узнала. Не так уж трудно прочесть между строк ту правду, что гораздо страшнее, чем какая-то затрещина, полученная от мужа. Бентли придется многое объяснить. Конечно, его прошлое – это прошлое, но оно же было… И это немыслимо! Фредерика встала, отправилась в гардеробную и трясущимися руками натянула первое попавшееся платье.
Освещенный сзади пламенем кузнечного горна, Бентли склонился над верстаком и еще раз плавно провел по доске рубанком. Длинная дубовая стружка завивалась кольцами, а потом мягко падала на грязный пол. Тыльной стороной ладони он стер со лба пот, заливавший глаза, и выпрямился. Тем временем старый Ангус у кузнечного горна ковал новые дверные петли. Если бы он взялся сделать полноценную новую дверь, то растянул бы работу в мастерской до второго пришествия. Потребовались бы пиломатериалы. Возможно, пришлось бы даже валить и пилить деревья, а значит, Бентли мог бы целыми днями пропадать в столярной мастерской, занимаясь богоугодным делом.
Старый Ангус отвернулся от горна и, покопавшись под кожаным фартуком, выудил носовой платок, а потом спросил через плечо:
– Отверстия для болтов на каком расстоянии друг от друга делать? Замерь линейкой от центра до центра.
Бентли схватил линейку, произвел замер и назвал полученный результат. Ангус что-то проворчал, взял свой инструмент и продолжил работу. Жар, запахи, даже ритмичные удары молота, как ни странно, действовали на Бентли успокаивающе. Атмосфера здесь была умиротворяющая. Мужское царство, простое и наполненное смыслом, – именно такой и должна быть жизнь мужчины, если бы мир был совершенным. И разумеется, здесь не было места женщинам. И воспоминаниям о них – тоже.
Бентли снова взялся за рубанок и вспомнил о случившемся сегодня. Он все еще не мог успокоиться. Почему досталось именно ей? И почему сейчас? Этот кошмар снился ему сотни раз, и в сотнях разных постелей с ним находились сотни других женщин, но ведь он не давал затрещин ни одной из них. Конечно, ни одна из них не взбиралась на него, когда он крепко спал, а во сне у него всегда фаллос становился, словно молот Ангуса.
Все дело было, конечно, в самой Фредди. Она не виновата, что из-за нее все перепуталось в его голове. Она лишила его возможности держать себя в руках, а это было его средство самозащиты. Она заставила его достичь такого уровня интимности в их отношениях, который для него был неприемлем. Они стали единым целым, как и говорил им преподобный мистер Амхерст. Именно это он чувствовал, когда они занимались любовью и он смотрел ей в глаза. Он был с ней телом и душой. Он не мог держаться от нее на расстоянии и просто удовлетворять свою физиологическую потребность. Она возбуждала в нем желание духовной близости.
