Недолго думая, она уселась на него верхом. В выражении лица Бентли что-то изменилось, и Фредерика почувствовала некоторую неуверенность, но, взглянув на требовательно подрагивающий напряженный пенис и уже не сомневаясь, приподнялась на коленях и стала медленно на него опускаться. Бентли пошевелился и застонал. Фредерика издала вздох удовольствия, а потом, словно кошка перед блюдцем со сливками, предвкушая удовольствие, зажмурилась, поднялась и опять опустилась.
И в это мгновение все изменилось. Дико взревев, Бентли, отшвырнув ее, вскочил с постели. Словно сумасшедший, он размахивал кулаками и пинал что попадалось под ноги. Что-то больно ударило Фредерику в висок, и она ощутимо стукнулась о деревянное изножье.
– Убирайся!
Сердце у нее бешено колотилось. Она боялась сказать хоть слово, боялась пошевелиться.
Кровать зловеще заскрипела под его тяжестью, когда он навалился на нее всем телом и его мощные ладони сдавили ее шею.
– Черт бы тебя побрал! – выругался он хрипло. – Никогда больше не смей прикасаться ко мне!
– Хорошо, – пробормотала она, всхлипывая, не понимая, кто из них потерял разум. – Только отпусти меня, Бентли… пожалуйста.
При звуке ее голоса он ошарашенно замер. Она почувствовала, как он вздрогнул и убрал руки с ее шеи. Они долго молчали, потом он резко втянул воздух и прохрипел:
– Силы небесные!
Слава богу, он проснулся, вздохнула она с облегчением. Бентли скатился с нее, упал на колени перед кроватью и пристально вгляделся в нее в полутьме. Потом, выругавшись, запустил обе руки себе в волосы.
– Бентли! – окликнула Фредерика, но ответом ей была тишина. – Бентли, скажи что-нибудь, прошу тебя.
– Фредди! – наконец выдавил он, задыхаясь от потрясения и ужаса. – О боже мой!
Она наконец вздохнула свободно, когда убедилась, что он все это проделывал во сне. Но что, черт возьми, вызвало эту вспышку гнева? И вдруг до нее дошло: ее инициатива кого-то ему напомнила! Такие позы он с ней не практиковал. Похоже, то, что они проделывали в постели – вернее, что она проделывала с ним, – было невинными забавами по сравнению с рисунками из той потертой книги. Она вспомнила, как он ее уже отталкивал, но тогда все было не так, как сейчас.
Вдруг Фредерика почувствовала, как по ее лицу течет что-то теплое, а когда прикоснулась к виску, пальцы ее стали липкими. Она подумала, что он, наверное, задел ее тяжелым перстнем, который носил на пальце.
– Бентли, – предупредила она дрожащим голосом, – я сейчас встану с кровати, хорошо? Надо зажечь свечу.
Он ничего не ответил. Повозившись в темноте, она зажгла свечу. Он повернулся к ней, увидел кровь на виске и осознал, что натворил. Лицо его сморщилось, на глазах выступили слезы. Он хотел прикоснуться к ней и протянул руку, но дотянуться до нее не решился, и разделяющее их пространство показалось ему ужасным символом их брака.
– Боже мой, что я наделал? – он взглянул на испачканное кровью кольцо-печатку. – Ах, Фредди, что я натворил!
Для Фредерики жизнь приобрела какой-то странный оттенок. Страх, похоже, исчез, но вместе с ним исчезла и связь с реальностью. Были зажжены еще свечи, но кто их зажег, она не смогла бы сказать. Она лишь смутно помнила, как Бентли закутал ее в халат и усадил в кресло у камина. Потом она молча наблюдала, как он натянул на себя одежду, принес тазик с водой и, очень нежно прикасаясь к ней, принялся смывать губкой кровь с волос и виска.
Как ни странно, ей не было больно, – она вообще почти ничего не чувствовала. Бентли, потрясенный, то и дело повторял, что очень сожалеет и что ни в чем ее не винит, но Фредерика чувствовала, что за этим скрывается страх, панический ужас, и это лишь усиливало ее тревогу.
Она взглянула на свои руки: они дрожали. Реальность вступила в свои права. Для тревоги было немало причин. Ей еще не было и девятнадцати, и она ждала ребенка от человека, сердце которого хранило множество тайн.
Возможно, пора самой себе признаться, что у них не все в порядке. Она любит его, но достаточно ли этого?
Кончиками пальцев Бентли опять прикоснулся к ее виску, и она почувствовала, что его рука тоже дрожит.
– Боже мой, Фредди, непременно будет синяк, – голос у него сорвался, как будто он всхлипнул. – Простишь ли ты меня когда-нибудь?
Он опустился в кресло напротив и, взяв ее руки в свои, виновато взглянул ей в глаза, но ничего не сказал. Фредерика лихорадочно искала нужные слова, наконец тихо заговорила:
– Бентли, о чем ты в тот момент думал? Что тебе приснилось?
Он зажмурился:
– Я не помню.
Он солгал, и она это знала.
– Не помнишь или не хочешь об этом говорить?
Он вскочил с кресла и подошел к окну:
– Черт возьми, Фредди, тому, что я сделал, нет оправданий, да я даже и пытаться не буду. Что ты хочешь услышать?
– Всего лишь правду, – заявила Фредерика. – Я люблю тебя, и пора бы уже перестать скрывать от меня свои тайны, да и от себя тоже.
– Тайны? – переспросил он, глядя в окно. – Что за тайны, по-твоему, я скрываю?
И тут Фредерике сдержанность изменила.
