Отбиваться от насекомых, стоя на одном месте, стоило мне громадных усилий. Съеденное пару часов назад мясо напомнило о себе с новой силой. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Дыхание со свистом и хрипом вырывалось из горла. Снова стало невыносимо жарко. Махая гартогом уже без всякой надежды и матеря на чем свет стоит себя за прожорливость и этот мир за таких вот мутантов, я каким-то чудом ухитрился зацепить кончик стрекозиного крыла. Потеряв управление, она совершила в воздухе немыслимый пируэт и шлепнулась на землю кверху лапками. Взвыв дурным голосом, я подскочил к ней и принялся кромсать на части. Первым отлетел пульсирующий хвост, затем настал черед лап и крыльев. Стрекоза дергалась и изворачивалась, хоть и не так ловко, как в воздухе. Хитиновый панцирь треснул, обрызгав меня жижей бурого цвета. Разрубив напоследок пучеглазую голову и плюнув на останки насекомого, поддал их ногой. Я устало вздохнул и взъерошил мокрые от пота волосы, в ушах шумело, а в глазах двоилось.
Хлесткий удар обрушился на правое плечо, сорвал с брони наплечник и серьезно оглушил меня. Словно в тумане, я поднес руку к голове и обнаружил на ней кровь вперемешку с зеленой слизью. Колени сами собой подогнулись, и я, чувствуя, как немеет все тело, завалился на бок. Последнее, что успел заметить, что из-под кучи вещей стартовала вверх, как ракета, голова ящера. Клацнули челюсти. Крылья последней стрекозы замерли и разлетелись в разные стороны.
Сознание медленно, но верно возвращалось ко мне. Во тьме зажглась маленькая звездочка – радость. Она росла и росла, маня своим светом. Я потянулся, и она ответила, ласково и нежно коснувшись моей щеки. Радость.
– Изя, фу-у, опять ты.
Но вместо слов изо рта вырвалось какое-то невнятное мычание. Первым открылся левый глаз затем лишь наполовину правый. На дворе ночь, похоже, что я, как упал, скрючившись боком, так и остался лежать. Радостный Изюмка повизгивал и вертел хвостом, разве что не гавкал и все норовил лизнуть меня в нос.
Попытка выпрямиться не принесла никаких результатов. Мышцы будто кисельные едва-едва шевелились, с трудом ворочался даже язык.
– Ысаа тлкни мня. На шс… ину.
Ящер быстро сообразил, что я от него хочу, и боднул меня в плечо.
– Ооххх.
Сил терпеть не осталось. Стало тепло и легко, но ненадолго, скоро станет противно и холодно. Все-таки долго я провалялся без сознания, но надо себя контролировать.
На удивление у меня нигде и ничего не болело, даже голова. Хотя вспоминается, что меня здорово по ней стукнули, раз провалялся в отключке до самой ночи. С этими мыслями, медленно, как облака, плывущими в сознании, я принялся ворочаться, разгоняя в конечностях застоявшуюся кровь. Мало-помалу мне удалось раскачаться и, неловко дернувшись, перевалиться на другой бок.
– А-А-Аааааа!
Перед моим носом были два огромных фасеточных глаза и морда, покрытая мерзкими волосками. Если бы не облегчился чуть ранее, сейчас бы точно напрудил в штаны. Однако насекомое не шевелилось, и тут до меня дошло. Это только голова, остального тела нет. Наверняка его ящер сожрал, он всякую гадость в рот тащит.
Первыми отпустило руки, на них и подполз к разворошенным вещам. Хотелось пить и наконец сменить исподнее на сухое. Пока полз, ноги безвольно волочились сзади, как чужие. Изя полз рядом, как брат-близнец. Когда добрался до рюкзака, я со вздохом привалился к нему и, чуть отдохнув, принялся стягивать с себя одежду. Получалось с трудом, пока снимал сапоги и штаны, пальцы, как отмороженные, едва слушались. Затем настал черед брони. То ли я стал шире, то ли броня села, но голова еле пролезла в воротник. Ощупав лицо, я слегка ошалел.
Вся правая сторона головы и шеи опухла, ухо превратилось в огромный вареник, глаз заплыл. От шеи до затылка шел длинный толстый рубец, кожа вокруг которого загрубела и была похожа на кору дерева. Ощупав всю голову целиком, я подумал, что еще легко отделался, но тут взгляд упал на ладони, освещенные бледным лунным светом. Легкий порыв ветра сдул с них пучок волос.
– А-А-ааааа! – В панике заорал я и схватился за голову снова. Рядом завыл в голос Изя, то ли передразнивая, то ли поддерживая.
Затылок был абсолютно лыс. То, что осталось от моей шевелюры, клоками слезало от прикосновений.
– Что это, радиация? Химикаты? Яд? Гребаные мутанты, – заорал я в темноту.
– Стоп, точно яд! Противоядие!
Вытряхнув содержимое рюкзака на траву, я дрожащими руками отыскал аптечку. Чуть ли не зубами вскрыл завязки и, отыскав заветный пузырек, вылакал его содержимое до последней капли.
– Ик.
В животе забурлило и стихло. Я снова ощупал голову в надежде на чудодейственные свойства местных эликсиров, но, увы, никаких изменений не почувствовал. Оставалась последняя надежда – Атамил. Надо двигаться!
