Остаток ночи я провел, массируя и растирая ноги и совершая различные упражнения. К утру, едва забрезжил рассвет, я уже мог сносно передвигаться на карачках. Изя, решивший, что это такая игра, тоже активно ползал вокруг, старательно повторяя мои движения. Так ползком я обошел поле боя и собрал разбросанное оружие. Хвала богам, арбалет не пострадал. Также, хоть в книге и не говорилось о полезности стрекозиных останков, я все равно набрал три пары не поврежденных крыльев. Если и не продам, так хоть на память оставлю, икебану какую из них сделаю, красивые они.
Вся эта беготня разожгла во мне зверский аппетит. Вернувшись в лагерь, я набросился на заготовленное в дорогу змеиное мясо. Разогревать его не стал, опасаясь, что на запах жареного вновь слетятся насекомые или иные охочие до халявы создания. Тем более мясо даже холодным оставалось вкусным. Еда и обильное питье быстро восстановили мои силы, правда, с координацией все еще оставались проблемы, но это никак не повлияло на мое желание поскорее свалить из этого болота.
– Давай, собирайся, Сусанин, и выводи нас.
Ящер, сегодня даже не прикоснувшийся к еде, покорно полез под порядком истерзанный рюкзак.
– А ну погодь, – притормозил я его.
На рюкзак прилипли три стрекозиных плевка размером с куриное яйцо. Я попытался их счистить ножом, но безрезультатно, к этому времени они превратились в нечто напоминающее гудрон и прямо въелись в ткань.
– Придется идти так.
Еще два дня мы барахтались в болоте. Все это время Изя сидел за спиной и, выставив голову, как перископ, крутил ею во все стороны, сигнализируя мне о появлении еды или опасности. Первое встречалось чаще и отнюдь не исключало второе. Вообще удивительно, как я один прошел столько времени по болоту и не заметил столько вкусного или, что вероятнее не был сожран. Где-то к полудню, когда отчаяние и усталость начали снова о себе напоминать, я заметил в траве следы присутствия человека.
Старые покосившиеся мостки, проложенные по кочкам, давали начало едва заметной тропке, убегавшей в глубь густого подлеска. Уже в кромешной темноте и начавшем накрапывать мелком дождике тропинка привела меня к высокому частоколу из грубо отесанных бревен. Пройдя практически на ощупь вдоль забора, я, наконец, выбрался на дорогу и очутился перед воротами, в которые тут же забарабанил.
– Кто там шастает? – раздался сверху сиплый недовольный голос.
– Это я… в смысле дайте воды напиться, а то так жрать хочется, что переночевать негде.
Однако охранник моей шутки не понял и чуть погодя выдал:
– А ну иди отседова, попрошайка, пока стрелу в пузо не получил.
– Ладно-ладно, не кипятись, уже ухожу, только скажи, как до города добраться? В какую сторону идти?
– К лешему иди, тебе там самое место.
За воротами послышалась возня и громкий шепот.
– Борода, ты чего? Видно же, что это просто путник, заплутал небось.
– Ты, Махоня, совсем дурачок? – ответил ему второй чуть тише. – Мало тебя батя порол за твою доверчивость. А ежели он бандит какой? – А потом грозно и громко уже для меня добавил:
– Уходи, чужак, не то собак спущу.
Судя по тому, что упомянутые собачки отозвались утробным рычанием, это были не наши деревенские кабыздохи, способные только громко лаять.
– Ладно, – пробормотал я себе под нос, – утром приду. – Может, при свете дня местные будут поспокойнее, и уже громче вслух произнес. – Не надо собак, ухожу я.
Ночевать пришлось в придорожных кустах, натянув на ветки развернутый спальник и прижавшись, друг к другу. А дождь все шел и шел, мелкий, противный, моросящий. Поспать в такой обстановке, конечно, не удалось, так что как только чуть рассвело и со стороны деревни послышался шум, я стал вылезать из своего убежища.
Над воротами, прикрытый сверху козырьком от стрел и дождя, прохаживался человек в смешном шлеме, очень похожем на кастрюлю, в которой вырезали т-образную щель для глаз и носа. Все бы ничего, да только с боков отчего-то позабыли срезать ручки, из-за которых терялся весь боевой вид.
До ворот оставалось шагов десять, когда страж меня окликнул:
– Эй, опять ты, чего тебе надобно?
– Мне бы дорогу до города узнать, заплутал я в ваших болотах.
За воротами парня окрикнули, и кастрюля исчезла из поля зрения. Спустя мгновение сбоку скрипнула маленькая низенькая дверца и из нее, согнувшись в три погибели, выбрался звероватого вида детина, заросший, как орангутанг, рыжими волосами. Зыркнув на меня из-под кустистых бровей и задержавшись на гартоге, он промычал:
– Ну?
– Я из Новгорода, по ягоды ходил да заблудился в вашем болоте.
– Ну, – снова промычал недовольный рыжий.
– Мне бы дорогу до города узнать.
– Вот дорога – и он плюнул себе под ноги.
– Далеко до города? – не отставал я.
– День-два, – детина неопределенно пожал широченными плечами.
Пока я раздумывал, что бы еще такого спросить, рыжий уже отвернулся и ужом проскользнул в маленькую дверку, буркнув напоследок:
– Уходи.
Поняв, что больше мне здесь ничего не светит, я поплелся назад.
