Комиссар полулежал прямо на широком столе, как на диване, опершись на одну руку, а другой быстро и звонко щелкая по компьютерной клавиатуре. На сосредоточенном лице Комиссара мерцал аквариумный отсвет монитора.
Кульков, сделав еще два шага, на третьем опять запнулся и даже тоненько вскрикнул от мгновенного испуга, заметив то, чего не заметил сразу.
В самом темном углу кабинета очень прямо и неподвижно сидел в своем кресле Кузовников. Но не тот Кузовников, которого помнил Фима, а изменившийся, бледнокожий и словно бы располневший, но выглядевший не мясисто-мягким, а монолитно твердым, как мраморное изваяние. Ноги и руки Кузовникова были прикручены к ножкам и подлокотникам кресла толстым слоем скотча, и невероятно огромные, черные, лишенные зрачков глазищи в упор смотрели на Фиму. Новый директор департамента образования успел облиться холодным потом, до того как сообразил, что страшные глазищи — вовсе не глазищи, а просто большие солнцезащитные очки с черными стеклами.
Комиссар поднял голову, звякнув своими кольцами в ушах, мельком глянул на Фиму поверх монитора.
— Проходи, садись, не стесняйся, — бесцеремонно пригласил он. — Да не бойся, ничего он тебе не сделает. Его, можно сказать, здесь как бы и нет.
— Я понимаю… — пролепетал Фима.
— Ничего ты не понимаешь, — усмехнулся Комиссар. — Сейчас, еще секунду… — Он особенно сильно ударил по клавишам — как бы дал завершающий аккорд, соскочил со стола и с хрустом поднял и опустил плечи. — Все… Осталось подождать немного…
Чего именно осталось подождать, Кульков спросить не решился. Просто уселся на стул для посетителей, положил на колени портфель, на портфель — пальто, которое тотчас же развернулось, свесившись до самого пола. Фима засуетился, устраняя оплошность, и уронил портфель.
— Н-ну? — весело осведомился Комиссар, наблюдая, как Фима, зажав между коленями поднятый портфель, торопливо сминает пальто в большой бесформенный ком. — Как оно вообще?
— А?
— Как дела, говорю?
— Дела?
Фима силился понять, что от него хочет Комиссар, какие конкретно дела его интересуют, но все никак не мог. Поэтому ответил наугад:
— Откровенно сказать, не очень хорошие дела. Бюджетных средств едва-едва хватает, чтобы учителям зарплату платить, — и то не каждый месяц, а на ремонт школьных помещений совсем ничего не остается…
Он выдержал паузу, чтобы горестно вздохнуть и заодно оценить реакцию Комиссара на выданную информацию. Комиссар вполне сочувственно покивал, бряцнув своими колечками, и Кульков несколько приободрился:
— Хорошие специалисты уходят в поисках лучшего заработка, приходится набирать тех, кто хоть как-то ориентируется в своем предмете. Нет, конечно, всегда есть подвижники, готовые работать за просто так, на них все и держится, но таких подвижников — абсолютное меньшинство…
Комиссар, мелкими кивками показывая, что слушает, снова повернулся к монитору, снова защелкал кнопками.
— Дисциплина в школах — на самом низком уровне, и это тоже одна из животрепещущих проблем, — продолжал рапортовать Фима. — Представляете, ученики преподавателей ни во что не ставят, хамят, дерзят, есть даже случаи рукоприкладства. Старшеклассники многие вообще не посещают занятий, а выставления оценок требуют. Участились случаи, когда преподавателей избивали прямо на уроках в ответ на замечание или отказ поставить нужный балл. И побои — это еще не самое страшное. Сейчас дети такие — могут и ножом пырнуть… или, как это у них называется, джагой. Ужас что творится, если честно!.. А проведение единого государственного экзамена? Чаще всего пакеты с заданиями вскрывают сразу при получении из департамента — сами же преподаватели и вскрывают, чтобы ученикам или их родителям ответы продать. Недопустимо, конечно, но как осуждать таких преподавателей? У них самих дети, которых кормить надо… Мы, безусловно, пытаемся контролировать ситуацию, только вот… — Фима развел руками, выронив одновременно и пальто, и портфель.
— А в вузах как обстановка? — поинтересовался Комиссар, оторвавшись от монитора.
Заурчал на столе принтер, втягивая в себя бумажный листок.
— В вузах обстановка получше, но ненамного, — сообщил Кульков. — Вот взять хотя бы недавнее происшествие…
— Ну, ничего, ничего!.. — прервал его Комиссар, не пожелав, видимо, выслушивать подробности вышеозначенного происшествия. — Теперь-то тебе полегче будет.
— Что вы хотите этим сказать? — осторожно поинтересовался Фима.
— Момент… Вот! — Комиссар вытащил из принтера густо испещренный частыми строчками листок. — Получи… Как тебя, я забыл?..
— Ефим Ро…
— Получи, Ефим!
— А что это?
— Приказ из Главного департамента. От твоих непосредственных начальников.
Кульков принял в руки еще теплый лист.
— Читай, читай…
И директор департамента послушно принялся читать. И чем дольше он читал, тем туже входило в его голову написанное.
— Реформа образования?.. — прошелестел он, подняв голову.
— Реформа образования, — подтвердил Комиссар. — Кардинальная реформа образования в рамках проекта «Возрождение». Да ты читай, не отвлекайся…
