Тот, кто когда-то назывался Андреем Андреичем Кузовниковым, а сейчас именовался просто Консультантом, приоткрыл рот.
— Свет… — прошелестел он. — Неприятно… Устал…
Комиссар, словно спохватившись, ударил ладонью по кнопке настольной лампы. Стало темно в кабинете. И в этой темноте сухо поскребли одна о другую отвердевшие губы занятого Консультантом тела.
— Готов слушать и запоминать, — проговорил Комиссар совсем не тем голосом, которым он говорил с Фимой Кульковым. Не было уже насмешки превосходства в голосе Комиссара, а была лишь почтительная деловитость.
— Квадрат семь-Б, сегмент А, — прошептал Консультант. — Ничего не угрожает. Квадрат один-Е, сегменты К и Л. Ничего не угрожает.
— Больше ничего?
— Голоден… — бесцветно отозвался на это Консультант. — Время пришло…
— Ах да! Ч-черт, провозился с этим недоумком…
За незакрытым окном была уже тьма. Комиссар достал из внутреннего кармана клетчатого пиджачка маленький складной нож, склонившись над привязанным к стулу телом, ловко срезал скотч на руках и ногах. Тело не пошевелилось. Затем Комиссар подошел к окну, распахнул обе створки, впустив в кабинет сырой вечерний холод, и отскочил в сторону.
— Уходи… — сказал Консультант. — Быстро. Придешь, когда будет свет… Или хочешь остаться?..
— Благодарствуйте, обойдусь… — пробормотал Комиссар и, снова сунув руку в карман, метнулся к двери, выскочил в коридор.
Усач в военной форме без знаков отличия, видно, ждал его — тотчас захлопнул за ним дверь, навалился на нее плечом. Комиссар, развернувшись, лязгнул приготовленной заранее связкой ключей, запер дверь.
— Давай, чего ждешь?! — сдавленно прикрикнул он на замешкавшегося отчего-то усача.
Тот захлопал по груди, рванул китель, вытащил из-за пазухи шуршащий полиэтиленовый пакет, в котором подпрыгнули несколько самых обыкновенных школьных мелков.
— Долго копаешься! — вырвав пакет из рук усача, ощерился на него Комиссар.
Сильно нажимая на мел, так, что во все стороны летели белые крошки, Комиссар с жирным хрустом вывел на поверхности двери — один под другим — несколько причудливых знаков, похожих на фантастических жуков. Только после этого устало и с облегчением выдохнул и опустил руки. Спрятал мелок в пакет, пакет протянул было усачу, но, вдруг передумав, отдернул руку.
— Пусть у меня лучше будут, — пояснил он, убирая пакет в карман. — Тормозной ты больно стал, Спиридон. Теряешь хватку…
— Как скажете… — послушно, хоть и несколько обиженно, пожал плечами военный.
Оба отошли подальше от двери, на другую сторону коридора, встали у одного из плотно занавешенных окон.
— Ну и как у нас дела сегодня? — аккуратно осведомился краснолицый Спиридон.
— Квадрат семь-Б, сегмент А, — потирая лоб, сообщил Комиссар.
— И все, что ли?
— Квадрат один-Е, сегменты К и Л.
— Та-ак… сейчас посмотрим, что там у нас…
Спиридон, сопя себе в усы, расстегнул кожаный армейский планшет, висевший на тонком ремешке через плечо. Вытащил из планшета свернутый в несколько раз лист папиросной бумаги. Развернул — лист оказался размером с хорошую простыню и весь исчерчен какими-то сложными схемами и планами. Примостившись на подоконнике, усач принялся вертеть в руках лист, перещупывая и проглядывая его из конца в конец, ища нужный фрагмент.
— Какие квадраты, говорите?
— Семь-Б и один-Е, — ответил Комиссар, закуривая.
— Ага, есть! Та-а-ак… Сегменты какие?
Комиссар напомнил и сегменты. Он почти докурил сигарету, когда краснолицый усач Спиридон закончил изучение схем и объявил:
— Третий энергоблок электростанции! Ого, вот это да! Серьезно! Дальше — газораспределительная станция «Заволжск-один», вся, целиком. Нормально сегодня поработали, каждый день бы так!
За дверью, защищенной меловыми знаками, что-то негромко стукнуло и зашипело.
— Неплохо, — согласился Комиссар и затушил окурок прямо о стену. — Распоряжусь, чтобы завтра же начинали ремонт оборудования и помещений — и одного, и другого объектов. Думаю, на следующей неделе можно будет приступать к подготовке. Недели через две — запускать в эксплуатацию.
— «Возрождение»! — со значением поднял к потолку толстый указательный палец Спиридон. — Работает проект-то! Да еще как работает!
Комиссар ничего не сказал на это. Только поморщился и потянулся за второй сигаретой.
За дверью кабинета раздался тяжкий грохот, затем зазвенело разбитое стекло, рванулся режущий, быстро оборвавшийся вой… что-то длинно хрустнуло… и послышались мерные чавкающие звуки.
— Они что, — сглотнув, тихо проговорил Спиридон, — эти Консультанты, прямо живьем, что ли, зверье жрут?
— Нет, отваривают в молоке порционными кусочками, — снова поморщившись, ответил Комиссар. — Слушай, тебе какая разница, а?
Почти сразу же после того как я покинул помещение лазарета, мне в коридоре попалась низенькая и толстая, похожая на тумбу, бабенка с вишневой родинкой на кончике носа — будто ей на нос варенье капнуло. Бабенка катила перед собой на тележке здоровенный металлический чан, в котором тяжело плескалось какое-то исходящее паром варево.
— Здрасте, — обратился я к бабенке, — а скажите, как мне пройти?..
