В тот самый миг, когда эта простая, как удар молотком, мысль оформилась в моей голове, реальный мир с грохотом вернулся.
Золотистый кокон Арины, наш последний рубеж, наш островок безопасности, с сухим треском пошел разломами. Он больше не мерцал — он осыпался, как старая штукатурка. Свет, который она из последних сил удерживала, погас, оставив лишь россыпь гаснущих золотых искорок.
Девчонка рухнула на колени, ее тело обмякло, и она тяжело завалилась на бок, едва успев выставить руку. Из ее горла вырвался не крик, а сдавленный, сиплый хрип.
— Я… больше… не могу…
Щит исчез.
Серый туман, до этого сдерживаемый на расстоянии, будто почувствовал запах крови. С хищным, беззвучным восторгом он хлынул к нам, как волна цунами, готовая поглотить наш крошечный, беззащитный островок. Он был уже в паре метров, и трава у ног Арины начинала седеть и рассыпаться в пыль.
Взгляд метнулся к ее изможденному, почти безжизненному лицу, к Ратмиру, свернувшемуся клубком, к моему мечу, на котором голодно и требовательно пульсировали черные вены.
Выбора не было. От слова совсем.
Мой мысленный голос, лишенный всяких эмоций, прозвучал в голове приказом.
— Искра. Мне нужен полный доступ. Синхронизация с энергией Пустоты. Начать.
Впервые за все время нашего «сотрудничества» она помедлила с ответом. А когда заговорила, ее синтетический голос был похож не на отчет, а на системное предупреждение с десятком красных восклицательных знаков, вспыхнувших перед моими глазами.
— Внимание. Активация прямого интерфейса с энергией типа «Пустота» несет необратимые последствия. Риск каскадного системного сбоя вашей биологической матрицы и полной деструкции личности — максимальный. Вы уверены, что хотите продолжить?
Перед глазами — серая пелена, уже касающаяся сапога Арины, ее лицо, искаженное немым ужасом, ее рука, все еще пытающаяся соткать хотя бы искорку света.
И, не колебляясь ни секунды, я отдал последнюю, самую страшную команду в своей жизни.
— Подтверждаю.
— Подтверждаю.
Это слово я не сказал — я его подумал. Однако в моей голове оно прозвучало, как удар молота по наковальне, как щелчок тумблера, который уже никогда не вернуть в прежнее положение. В тот же миг все мои ментальные барьеры, все попытки контролировать эту новую, чужеродную дрянь, вся человеческая логика, которой я так гордился, — всё рухнуло, как плотина под напором цунами.
И меня затопило.
Мир не поплыл, не исказился. Он, чтоб его, посыпался. С треском, как битое стекло. Исчезли цвета, пропали формы. Вместо напыщенных рож перепуганных лордов — сотня дрожащих тепловых сигнатур. Вместо паники и криков — хаотичные пики на мысленном графике адреналина. Весь этот зал, полный живых, дышащих людей, превратился для меня в одну большую, черно-белую, омерзительно четкую диаграмму. Набор данных. И я был ее главным аналитиком.
— Ой, мамочки, что-то мне нехорошо… — пискнула у меня в голове Искра, и ее голос, до этого бывший голосом любопытной девчонки, вдруг заикнулся, пошел помехами, как на старой радиостанции. — Си-си-системная… ошибка… Интеграция… Заверше…
Тишина. А потом — новый голос. Ровный, холодный, безэмоциональный. Синтетический.
— Синхронизация с носителем завершена. Активирован режим расширенного тактического анализа. Все системы в норме. Какой веселый беспорядок.
Мои глаза, если верить отражению в чудом уцелевшем серебряном кубке, перестали быть глазами. Два иссиня-черных, бездонных провала, в которых не было ни зрачков, ни радужки. Просто дыры в пустоту. Меч в руке отозвался, и по моей коже, от кисти до самого плеча, на мгновение проступила такая же темная, уродливая сетка вен, как на его клинке. Мы стали одним целым. И это целое было голодно.
Шагнув из-под угасающего, почти растаявшего кокона Арины, который она из последних сил удерживала, я встал на пути этой идеальной, мать его, машины для убийства. Серый туман, до этого с хищным восторгом ползший к нам, замер в паре сантиметров от моего сапога. Миллиарды микроскопических тварей «ощупывали» меня своими невидимыми сенсорами, и в их коллективном, безмозглом разуме читался не страх, а ступор. Они больше не распознавали во мне «еду» — они видели «хозяина». Доминирующую силу того же порядка, только более сложную, более злую и, чтоб его, более голодную.
Никаких криков, заклинаний или пафосных жестов. Я просто поднял руку. И вся эта серая дрянь, весь этот рой невидимой смерти, повинуясь моей безмолвной, ледяной воле, пришел в движение. Он больше не расползался — он начал собираться. Стягиваться ко мне со всех концов зала, формируя вокруг меня гигантский, медленно вращающийся торнадо из чистого, концентрированного небытия.
Лорды, маги, стража — все, кто еще мог стоять на ногах, — застыли, с ужасом глядя на это противоестественное зрелище. Я стоял в самом сердце бури, которая должна была их всех стереть в порошок, и управлял ей, как дирижер — своим оркестром. Но я не собирался просто дирижировать. Я собирался сожрать этот оркестр вместе с инструментами.
