Это было не исцеление. Это было сдерживание. Единственный шанс не просто выжить, но и перестать быть монстром, пожирающим самого себя и других.
Я смотрел на север, туда, куда тянул меня голод. И впервые за долгое время видел не просто «еду». Я видел цель. Не просто победить врага. А найти лекарство. Вернее, клетку.
— Ошейник, — хрипло повторил я, и на моих губах сама собой расползлась кривая, уродливая усмешка. — Звучит… заманчиво.
Впервые за эти кошмарные дни у меня появилась не просто тактическая задача, а личная, отчаянная надежда. Надежда не на спасение души — на это я уже не рассчитывал. А на то, чтобы хотя бы запереть своего внутреннего зверя, прежде чем он сожрет меня окончательно. Мой поход на север обрел новый, куда более глубокий и страшный смысл. Я шел не убивать. Я шел за своим ошейником.
Разговор на стене оставил во рту привкус, похожий на смесь пепла и битого стекла. «Ошейник». Звучало, конечно, заманчиво, как пожизненный абонемент в морг. Может, еще и поводок дадут, цвет предложат выбрать. Тем не менее, впервые за всё это время у меня появилась не просто тактическая задача, а личная, отчаянная цель, не связанная с банальным выживанием. Найти «Ключ Льда». Запереть своего внутреннего зверя, прежде чем он сожрёт меня окончательно. Вот только этот квест, чтоб его, шёл с таймером, и песочек в часах не просто сыпался — он лился непрерывной, безжалостной струей.
Физическая оболочка, которую Арина из последних сил кое-как «заштопала», продолжала расползаться по швам, и наши так называемые сеансы «терапии» превратились в изощренную пытку для нас обоих. Для меня — системный сбой, когда по всем внутренним схемам, уже привыкшим к минусу, вдруг пускают яростный, чужеродный плюс; разряд, от которого хотелось выть, вцепившись зубами в подушку. Для неё — мучительное объятие с куском сухого льда, пока мой внутренний холод жадно высасывал из неё тепло и жизнь. После каждого такого «сеанса» она отшатывалась, бледная, как сметана, с синевой у губ, и ещё полдня куталась в плащ, пытаясь унять дрожь. А эффект становился всё короче, и голод, этот сосущий, ледяной вакуум под рёбрами, уже не затаивался — он нагло и требовательно напоминал о себе, скребясь изнутри.
— Анализ состояния носителя. Зафиксировано падение структурной целостности физической оболочки на ноль целых, восемь десятых процента за последние сутки, — прозвенел в голове её новый, синтетический голос.
Услышав его, я вдруг понял, что скучаю по той любопытной девчонке, которая задавала идиотские вопросы. Кажется, в той мясорубке я убил не только Аристарха. Я убил и её.
— Рекомендую найти источник питания. Вон тот толстый, в фиолетовом… расчёт… его энергетический потенциал на семнадцать процентов выше среднего. Анализ показывает, что его жизненная сила плотная, неэффективно расходуется и обеспечит сырой энергии. Значительное повышение производительности для твоего текущего состояния.
— Отставить каннибализм, — мысленно я отмахнулся, глядя, как барон Кривозубов за соседним столом давится жареным кабаном, и с отвращением подавляя мимолетный, хищный импульс. — Мне ещё с этими батарейками как-то союз строить.
— Нелогично, — безэмоционально ответила Искра. — Устранение слабых звеньев повышает общую прочность цепи.
Легат Голицын, этот хитрый, как сто лис, интриган, тоже прекрасно чуял, что его главный «актив» становится всё более нестабильным. Действовал он соответственно, избрав, по его мнению, лучшую терапию для ходячей аномалии — канцелярскую работу. Каждое утро на моём столе вырастала новая гора свитков. Пыльные фолианты с проеденными мышами страницами, зашифрованные донесения Ордена, от которых даже у Искры «процессор» грелся, бухгалтерские книги Аристарха, запутанные, как клубок змей. Старый лис требовал аналитических выкладок, тактических схем и прогнозов, отчаянно пытаясь занять мой мозг, не дать ему времени прислушаться к внутреннему скрежету. А по ночам из его покоев то и дело вылетали гонцы. Мышей ловить они явно не в столицу скакали. Этот паук не спасал Империю, он плёл новую паутину, в центре которой сидел я, и готовил почву, чтобы легализовать своё новое, страшное оружие.
Напряжение в стане моих новоиспечённых союзников достигло точки кипения. Вчера, свернув в тёмный коридор, я замер. Там, в нише за гобеленом, стояли Кривозубов и один из помощников Легата. Барон что-то горячо шептал, тыча пальцем в сторону моих покоев. А потом наткнулся на Ратмира, который бесшумно вырос из тени, как гранитная скала. Он не сказал ни слова. Просто встал и посмотрел. Кривозубов взял одну ноту, побагровел, потом позеленел, сдулся, как проколотый пузырь, и, не прощаясь, практически ускакал прочь. Началось в колхозе утро. Закулисные интриги, шепотки по углам. Они искали гарантий, что «это чудовище» будет под контролем. Что у него будет цепь. И поводок.
