Он молча смотрел на меня, и в его глазах отражалось не просто страх — там рушился мир. Его уютная, понятная вселенная формул и заклинаний только что столкнулась с моей уродливой, прагматичной реальностью взлома и поглощения. Впервые за долгое время я посмотрел на себя со стороны — не как на героя или жертву обстоятельств, а его глазами. Глазами нормального человека, для которого мир поделен на черное и белое. И в этом мире я был не просто «неправильным». Я был ошибкой. Вирусом. Чудовищем, которое он когда-то по наивности считал своим учителем. Эта встреча оказалась зеркалом, и отражение в нем мне до омерзения не понравилось. Я все еще мог анализировать, как раньше. Однако мои методы, моя суть, мое оружие — все это теперь пугало тех, кого я когда-то учил. И это было хуже любого голода.
Разговор с Елисеем выбил из меня последний предохранитель. Весь оставшийся день я просидел, запершись в своих покоях, тупо уставившись в стену. Работа не шла. Карты, шифры, отчеты — все это превратилось в бессмысленный набор закорючек. В голове, как заевшая пластинка, крутилось его испуганное лицо. Зеркало, чтоб его. Иногда лучше не знать, как ты выглядишь со стороны.
К ночи стало совсем паршиво. Внутренний холод, который я до этого сдерживал силой воли, прорвал последнюю плотину, и голод из фонового, сосущего чувства превратился в острую, рвущую боль — будто мне в кишки запустили стаю голодных пираний. Я метался по комнате из угла в угол, как зверь в клетке, отчаянно борясь с желанием. Желанием просто прикоснуться к стене и начать тянуть. Тянуть энергию из камня, из дерева, из самого воздуха. Я знал, что могу. И знал, что если начну, то уже не остановлюсь.
— Состояние носителя критическое, — бесстрастно констатировала Искра. — Структурная целостность физической оболочки упала до семидесяти восьми процентов. Начинается фаза каскадного распада. Рекомендую…
«Заткнись», — мысленно прорычал я, глядя на свою руку.
Она «мерцала», становясь полупрозрачной, как плохая голограмма. Сквозь пальцы проступали узоры на ковре. Еще немного, и от «Спасителя Севера» останется только горстка пыли и плохое настроение. Кажется, доигрался.
Дверь в покои открылась без стука. Я даже не обернулся. Знал, кто это. По воздуху, как запах озона после грозы, ударил ее аромат — аромат жизни.
В комнату вошла Арина. Не тратя времени на приветствия, она молча подошла и остановилась в шаге от меня. На ее лице застыла серьезная, сосредоточенная маска врача перед сложной, неприятной операцией. Мы уже проходили через это. Дважды. И каждый раз было хуже предыдущего.
Я ненавидел это. Ненавидел ее за эту жертву. И ненавидел себя за то, что сейчас приму ее, потому что выбора, к черту, не было.
— Давай, — прохрипел я, протягивая ей левую руку. Правую, сжимавшую меч, я инстинктивно спрятал за спину.
Сделав глубокий вдох, она положила свои ладони на мое предплечье.
Мир взорвался болью.
Два оголенных высоковольтных провода, брошенные в ведро с соленой водой. От места касания ударил разряд — короткая, злая синяя искра, видимая даже в тусклом свете. Воздух между нашими руками зашипел, как вода, попавшая на раскаленную сковороду.
Меня обожгло теплом — не приятным, не согревающим, а яростным, чужеродным. Системный сбой, когда по всем твоим внутренним схемам пускают ток обратной полярности. Мой внутренний ледник взвыл от ярости, и холод в груди сжался в такой тугой, болезненный комок, что я едва не согнулся пополам. Желваки заходили под кожей, пока я пытался выдержать этот напор чужой, правильной, живой энергии, выжигавшей мою новую, мертвую суть.
«Помехи. Система перегружена чужеродной энергией, — с отвращением прокомментировала Искра. — Это… неприятно. Слишком ярко».
Ее ударило холодом. Краска схлынула с ее лица, ставшего цвета старого снега. По ее руке, до самого плеча, пробежала волна гусиной кожи, а губы тронула мелкая дрожь. Она вскрикнула сквозь сжатые зубы, но рук не отняла. Упертая зараза. Этот мучительный процесс она выдерживала молча, насильно вливая в меня свою жизненную силу, как в дырявую бочку, «латая» прорехи в моей материальной форме.
Процедура, казавшаяся вечностью, длилась не больше минуты. Моя полупрозрачная плоть наливалась весом и плотностью. Голод не исчез, однако отступил, затаившись где-то в глубине и сыто рыгнув. Наконец, качнувшись, она отняла руки.
Мы дышали, как два перегруженных процессора, от которых валит дым. Арина, бледная и изможденная, отступила на шаг и прислонилась к стене, чтобы не упасть. На ее лбу выступили бисеринки пота. Я чувствовал временное, горькое облегчение. Тело снова было моим, оно слушалось. Но опустив взгляд на свое предплечье, я увидел, как в том месте, где она меня касалась, на коже на мгновение проступила едва заметная сетка из тонких черных вен, похожих на вены на клинке Искры. Она тут же исчезла. Судя по тому, как расширились глаза Арины, смотревшей на свою ладонь, она тоже заметила на своей коже что-то похожее, только золотистого цвета.
