— Хватит рефлексировать, туристы, — мой голос резанул по ушам, заставив их всех вздрогнуть. — Экскурсия продолжается. Подъем.
Первым, как и положено солдату, среагировал Ратмир. Скрипнув зубами, он с видимым усилием заставил себя подняться. Его мир, может, и рухнул, однако устав караульной службы, вбитый в башку годами, работал без сбоев. Он молча подал руку Арине, но та лишь качнула головой, поднимаясь сама. Ее взгляд скользнул по мне — холодный, отстраненный, будто она смотрела не на союзника, а на лабораторный образец, который только что показал крайне неприятные свойства.
— Куда идти? — проскрежетал Ратмир, и в его голосе не было вопроса, лишь требование определенности в этом хаосе.
— Туда, — я мотнул подбородком вглубь руин, туда, куда тянул меня внутренний, голодный компас. — Мой личный навигатор говорит, что самое интересное еще впереди.
Мы двинулись, и процессии страннее я в жизни не видел. Опираясь на меч, который теперь служил мне персональным счетчиком Гейгера, настойчиво щелкавшим в одном направлении, я шел впереди. Следом, стараясь не приближаться, семенил Елисей, бормоча под нос про «структурные аномалии». Замыкая шествие, двигались Ратмир и его люди, напряженно, как саперы по минному полю, ожидая подвоха от каждого камня. Арина же брела чуть поодаль, особняком, закутавшись в свой плащ, как в защитный кокон. Призрак, следующий за другим призраком.
Мы шли не по руинам города — мы шли по трупу. По мертвой, исполинской машине, чьи кости торчали из земли. Вместо улиц — широкие проспекты, вымощенные плитами из того же черного, маслянистого камня, местами растрескавшимися и ушедшими под землю. По бокам высились не дома, а гигантские, похожие на соты, структуры, уходящие в туманную хмарь. Не город — а материнская плата размером с Рязань, которую какой-то пьяный бог коротнул и бросил гнить.
— Похоже на ребра доисторического кита, — буркнул Игнат, с опаской косясь на исполинские, изогнутые арки, торчавшие из земли.
— Не кита, — тут же встрял Елисей, подбегая и проводя рукой по гладкой поверхности. — Это… силовой канал! Токопроводящая жила! Только он не передает энергию — он сам был энергией! Застывшей!
Он смотрел на Ратмира с восторгом сумасшедшего ученого, а воевода — на него, как на полного идиота.
— Анализ верный, — бесстрастно подтвердила у меня в голове Искра. — Это остатки первичной энергосети. Структурные повреждения аналогичны тем, что возникают в твоих примитивных устройствах при воздействии высоковольтного разряда. Коэффициент разрушения — максимальный.
Мы вышли к тому, что когда-то, видимо, было центром этого технологического чуда. Не храм, нет. Храмы строят для поклонения; это место было построено для работы. Исполинское здание походило на гибрид кафедрального собора и адронного коллайдера. Его стены, сотканные из полупрозрачного, молочного кристалла, были испещрены сетью темных трещин, а гигантский купол, некогда венчавший его, провалился внутрь, открывая вид на серое, безжизненное небо.
Сквозь пролом в стене, достаточно большой, чтобы в него мог въехать «КамАЗ», мы шагнули внутрь. Зал встретил нас оглушительной, давящей тишиной. Толстый, нетронутый слой пыли, копившейся здесь тысячелетиями, покрывал все вокруг. Лишь в лучах тусклого света, пробивавшихся сквозь дыру в куполе, она кружилась в медленном, почти гипнотическом танце. Этот зал не был собором; он был мавзолеем. Мавзолеем, посвященным богу по имени «Высокие Технологии».
И в самом центре этого мертвого зала, на возвышении, куда вели широкие ступени, стоял он. Второй обелиск.
В отличие от своего черного, зловещего брата, этот, сотканный из того же молочного кристалла, что и стены, казалось, светился изнутри собственным, давно погасшим светом. Он был выше, изящнее, и его поверхность покрывала не текучая вязь, а строгая, геометрически выверенная сетка символов. Порядок.
Но он был сломан.
От самого основания до вершины его прорезала уродливая, черная трещина, похожая на застывший разряд молнии. Ее края были оплавлены, почернели, будто от чудовищного, нечеловеческого жара. Что бы ни сломало эту цивилизацию, свой главный удар оно нанесло именно сюда.
— Святыня… осквернена… — выдохнул Елисей, и в его голосе прозвучали слезы. Он рухнул на колени, глядя на расколотый монумент с таким отчаянием, будто это был не камень, а труп его родной матери.
— Похоже, здесь была драка, — проскрежетал Ратмир, его рука сама собой легла на эфес меча. — И тот, кто дрался, был чертовски зол.
Арина молчала, глядя на трещину. Не на повреждение — на рану. Такую же глубокую и незаживающую, как та, что теперь была в ее собственной душе.
Игнорируя их, я медленно пошел вперед. Мой внутренний компас больше не тянул — он вибрировал, как натянутая струна. Подойдя к обелиску, я протянул руку.
— Магистр, не надо! — крикнул Елисей, но было уже поздно.
Мои пальцы коснулись холодной, гладкой поверхности кристалла.
И на мгновение обелиск ожил.
