Десяток адептов сорвались с места. Беззвучно, плавно, как капли ртути, они потекли по полу. Их черные клинки не оставляли росчерков в воздухе — они просто вырезали из него куски реальности. Они двигались не как воины, а как антитела, бросившиеся на вторгшийся вирус. Двое — на меня. Трое — на Ратмира, который уже стоял в низкой стойке, и его двуручник, казалось, врос в пол. Остальные — на Арину.
Ратмир не зарычал — он выдохнул, и этот выдох прозвучал, как скрежет камня о камень. Его меч со свистом разрубил замерзающий воздух. Я выдернул Искру, и ее черное лезвие, казалось, втянуло в себя остатки света, становясь абсолютно черным провалом в пространстве.
Мы были в ловушке. В самом сердце машины, которая решила нас стереть. Окруженные бездушными исполнителями, ведомые логичным, а потому абсолютно беспощадным безумием. Шансов не было. Никаких. Статистическая погрешность, как сказала Искра.
Тем не менее, как показывает практика, именно эта погрешность и ломает всю систему.
Первый адепт двигался с грацией хищной пантеры, нацелив черный клинок мне прямо в сердце. Время не замедлилось — оно сжалось в одну точку, где были только я, он и полтора метра смертоносного, поглощающего свет льда. Утробно выдохнув, словно скрежетнув камнем, Ратмир развернул свой двуручный тесак, принимая на него сразу двух противников. Его меч с визгом встретился с их клинками, высекая сноп не искр, а черных, как сажа, всполохов, от которых запахло озоном. Остальные адепты текли к Арине, нацелившись на самый слабый, как им казалось, элемент нашей хлипкой обороны.
Собственный мой противник был уже в шаге от меня. Подняв Искру для блока, я понимал, что это безнадежно. Он был быстрее, точнее, его техника — безупречна, как выверенный алгоритм. Это не было боем. Это была плановая ликвидация. Мозг лихорадочно искал выход, но находил только один — неутешительный. Конец.
И в этот самый момент, когда ледяное острие уже почти коснулось моей груди, мир взорвался.
Взорвался не грохотом, не огнем. Он взорвался светом и жизнью.
Это была Арина.
Все это время она стояла, как замороженная, раздавленная грузом вины своего предка, своей собственной сущностью. Однако мой безумный план, мое объявление войны всему миропорядку, кажется, стал для нее той последней каплей. Я дал ей не просто надежду. Я дал ей цель. Не просто выжить, а исправить. Искупить. И она сделала свой выбор.
Из ее груди вырвался не рев, а сдавленный, полный боли крик, будто что-то ломалось у нее внутри. Вместе с ним ударила волна силы. Не слепая, как раньше, а острая, сфокусированная, как лезвие. Золотистый свет, теплый, как летнее солнце, хлынул из нее, но не во все стороны, а целенаправленно, ударив по адептам, что бежали к ней.
Их отшвырнуло, как сухие листья порывом ураганного ветра. Жизненная сила ударила по их упорядоченной, мертвой природе, как разряд тока по сложной микросхеме. Их затрясло, из-под масок повалил сизый дым, и они рухнули на пол, корчась в беззвучных конвульсиях.
Но изменилась не только они. Изменилась она. Я уже видел это раньше, мельком, в Долине Пепла — ее зрачки, становящиеся вертикальными. Однако сейчас процесс пошел дальше. Согнувшись, она задрожала всем телом, ее пальцы вытянулись, превращаясь в когти. Черты ее лица заострились, вытянулись, но не превратились полностью в звериную морду — они застыли на полпути, создавая жуткую, но по-своему прекрасную маску хищницы. Уши на макушке заострились, а из-под плаща вырвался и хлестнул по воздуху фантомный, полупрозрачный, но уже вполне реальный рыжий хвост. Это не было полной трансформацией. Это была отчаянная, болезненная попытка выпустить зверя наружу, но удержать его на поводке.
Мой противник, опешив от такого поворота, на долю секунды замер. Этой доли секунды мне хватило. Не став блокировать, я шагнул в сторону, пропуская его клинок мимо, и наотмашь ударил Искрой. Не лезвием — плоскостью. Глухой, как удар по чугунному колоколу, звук, и адепт, потеряв равновесие, мешком осел на пол.
— Ошибка предка — не моя вина, — прорычала Арина, и ее голос был теперь низким, гортанным, с рычащими нотками, в которых звенела сталь. — Но исправить ее — мой долг!
Шагнув вперед, она встала со мной плечом к плечу. Теперь мы были не просто союзниками. Мы были двумя аномалиями, двумя «монстрами», вставшими спиной к спине против всего мира.
Этот поступок окончательно решил все для Ратмира. Блокируя двух адептов, он замер на мгновение, увидев преображение. Его госпожа, леди, которую он поклялся защищать, добровольно принимала чудовищный облик, чтобы сражаться. Шок и внутренняя борьба отразились на его лице, а затем оно окаменело. Все сомнения и колебания исчезли. Перед ним была его госпожа, и она была в бою — это все, что имело значение. Его внутренний кодекс оказался сильнее предрассудков.
— За Дом Шуйских! — выдохнул он, и этот выдох был страшнее любого крика.
Он перестал защищаться. Его двуручный меч перестал быть оружием обороны. Он стал размытой, поющей дугой смерти, и адепты могли лишь отступать, закрываясь от этого стального града.
