Арина смотрела на меня не отрываясь. В ее сознании, я это видел по ее взгляду, складывалась эта безумная, но до ужаса логичная картина. В ее глазах я больше не был монстром, а она для себя — потомком предательницы. Мы стали частями одного сломанного механизма.
— Так вот, мой третий путь, — я снова сфокусировал взгляд на Кассиане, — заключается не в том, чтобы уничтожить или заморозить. А в том, чтобы починить. Взять вожжи в одни руки.
— Ты возомнил себя богом, Наследник, — в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на презрение.
— Хуже, — я хищно улыбнулся. — Я возомнил себя здравомыслящим. В отличие от некоторых. Моя цель, Кассиан, — я произнес это медленно, чеканя каждое слово, — не просто остановить тебя. Моя цель — отобрать у тебя твой Ключ Порядка.
Его адепты снова шагнули вперед, но он остановил их. Он хотел дослушать.
— Потом я заберу Ключ Жизни у нее, — Арина вздрогнула, но не отвела взгляд. Она поняла. — И объединю их с моим. Я соберу все три части этой проклятой головоломки в одном месте. В себе. Чтобы наконец-то вылечить этот мир и вернуть его в то состояние, в котором он должен был быть. В состояние равновесия.
В зале повисла такая тишина, что у одного из адептов за спиной Кассиана что-то щелкнуло в механизмах маски. Мой план был не просто дерзким. Он был абсолютно безумным. Самоубийственным. Тем не менее, в этом безумии была своя, извращенная, но железная логика. И Кассиан, этот гений системного анализа, не мог этого не видеть. И не мог этого принять. Я посягнул на святое — на его веру в единственно верное решение.
Отказав ему и предложив свою альтернативу, я объявил себя его врагом, его конкурентом, его… палачом. Я заявил права на то, что он считал своим по праву тысячелетнего страдания: на его силу, на саму суть его бытия.
И тут система дала сбой.
До этого момента Кассиан был безупречен. Однако сейчас под идеально гладкой маской что-то треснуло. Я не увидел этого — я это почувствовал. Температура в зале, и без того близкая к арктической, начала падать с такой скоростью, что на губах выступила ледяная корка. Синий огонь в камине не погас — он замер, превратившись в неподвижную, светящуюся глыбу льда. Стены зала начали темнеть, покрываясь не инеем, а черным, как антрацит, граненым кристаллом, который пожирал свет и издавал тихий, едва слышный стеклянный звон.
— Интересно, — прошипел он, и этот шепот, лишенный всякой громкости, заставил волосы на затылке встать дыбом. Он не кричал. Он говорил так, будто диктовал протокол вскрытия. — Твой предок тоже верил, что сможет удержать все. Его останки до сих пор тлеют в ущелье. Ты закончишь так же.
Его холодная ярость была страшнее любого крика. Ярость машины, обнаружившей вирус и приступившей к его методичному уничтожению.
— Ты не вирус, Наследник. Ты — просто шум. Помеха в идеальной симфонии тишины, — он медленно поднял руку, и воздух вокруг его пальцев начал кристаллизоваться, превращаясь в острые, как иглы, осколки тьмы. — И я тебя уберу.
За его спиной адепты пришли в движение, беззвучно, как единый механизм. Из их рукавов выскользнули клинки из того же черного льда, не отражающие, а поглощающие свет. Они готовились не к бою. Они готовились к зачистке.
— Я дал тебе шанс на безболезненное слияние с Порядком, — его шепот стал еще тише, почти неразличимым, но от этого еще более жутким. — Теперь ты познаешь его принудительно.
— Анализ… ошибка… ошибка… — голос Искры в моей голове дрогнул, потеряв всю свою игривость. — Энергетический фон нестабилен. Это не гнев. Это… распад локальной реальности. Он не просто злится, он переписывает физические законы этого зала под себя! Михаил, протокол «беги-как-никогда-не-бегал» активирован!
«Поздно пить боржоми, подруга», — мысленно огрызнулся я, моя рука уже сжимала рукоять Искры. Меч не гудел. Он вибрировал, как натянутый нерв, чувствуя смертельную угрозу.
Кассиан сделал шаг вперед. Под его ногой каменный пол не треснул — он беззвучно обратился в пыль, которая тут же замерзла, повиснув в воздухе черным облачком. Его философия, его маска мудрого, уставшего бога никуда не делись. Однако теперь под ними чувствовалась абсолютная, безжалостная решимость хирурга, готового ампутировать зараженную конечность без наркоза.
— Твоя самоуверенность забавна, — прошептал он. — Как самоуверенность мотылька, летящего на пламя. Ты говоришь о балансе, но сам являешься его главным нарушителем. Я исправлю это. Вырву твой Голод. Запечатаю ее Тепло. А твою самонадеянную, глупую душу я использую как фильтр для очистки системы от остаточных эманаций хаоса. Ты будешь полезен. Даже в таком состоянии.
И вот тут я понял, что он не шутит. Он не собирался меня убивать или пытать. Его план был куда хуже. Он собирался разобрать меня на запчасти.
— Протокол «Консервация», — его приказ прозвучал не как слово, а как системная команда. — Изолировать аномалии. Целостность объектов — приоритет.
