— Безопасностью ты называешь тюремную камеру, — подходя ближе, я почти перешел на шипение. — Вместо непредсказуемого, живого, порой болезненного хаоса ты предлагаешь предсказуемую, стерильную, безболезненную смерть. Хочешь лечить головную боль гильотиной. Однако это не выход. Это, чтоб тебя, такая же крайность, как и та, с которой ты борешься, а любая крайность — уже ошибка. Тот самый сбой в системе, который ты так ненавидишь.
В шаге от него я замер, глядя в пустые прорези его маски. Мой внутренний Голод, до этого притихший, снова недовольно заворочался, учуяв конфликт и уже предвкушая пиршество.
— И раз уж так вышло, что старые рецепты не работают, — мой взгляд скользнул по всем присутствующим, — то придется изобретать свой. Третий. Не твой ледяной склеп и не ее всепожирающий огонь.
Выдержав театральную паузу, я дал словам впитаться в звенящую пустоту зала. Ратмир выпрямился, его челюсти сжались так, что заходили желваки. Он наконец-то понял, к чему я веду. Арина замерла, ее губы приоткрылись в немом изумлении. Она ждала чего угодно — моего согласия, моей гибели, — но не этого. Я предлагал не просто выжить. Я предлагал переписать правила игры.
— Так что, при всем уважении к твоим сединам, которых я не вижу, но уверен, что они есть… можешь засунуть свой контракт себе… в архив. Я в твоих играх не участвую. Ищи другого дурака на должность надсмотрщика в этой вселенской богадельне. У меня от вашей стерильности, знаете ли, изжога.
Резко развернувшись к нему спиной, я сделал шаг в сторону своего отряда. Ультиматум был брошен. Вызов принят. И я знал, что система, столкнувшаяся с вирусом, который она не может ни понять, ни проигнорировать, имеет только один протокол действий. Полное и немедленное уничтожение. Я ждал удара в спину. Но он не спешил. Он давал мне дойти до своих, чтобы одним махом накрыть всю нашу разношерстную компанию. Хитрый, ледяной ублюдок.
Каждый мой шаг к своим по гулкому, стерильному залу отдавался в голове набатом. Спиной я ощущал его взгляд — холодный, тяжелый, как свинцовая плита. Он не атаковал, выжидая, словно опытный охотник, который не станет стрелять в дичь, бегущую к своему логову, а подождет, пока вся стая соберется в одном месте. Умный, расчетливый ублюдок, он давал мне дойти до моих, чтобы одним махом накрыть всю нашу честную компанию.
Остановившись рядом с Ариной, я встретил ее взгляд. Она смотрела на меня, приоткрыв рот, будто пыталась что-то сказать, но забыла все слова. В ее глазах метался страх, однако в уголках губ уже рождалась безумная, почти истеричная улыбка. Ратмир встал рядом, заслоняя ее своим плечом — старая солдатская привычка. Его челюсть сжалась так, что под кожей заходили каменные желваки. Он ждал приказа. Любого.
— Ты совершил ошибку, — голос Кассиана ударил в спину, лишенный всяких эмоций. Просто констатация факта. — Твоя гордыня приведет к гибели не только тебя, но и их.
— Ошибку? — медленно развернувшись, я криво усмехнулся. — Ошибку, уважаемый, совершили не мы. Ошибку совершили те самые Архитекторы, на чьих технологиях ты построил свой ледяной рай. И ты, со всей своей хваленой мудростью, этой ошибки не видишь. Лишь пытаешься замазать ее, как плохой штукатур замазывает трещину в стене.
— Ересь, — прошипел один из адептов за его спиной, делая шаг вперед.
Кассиан остановил его едва заметным движением руки. Ему было интересно.
— Продолжай, — в его ровном голосе появились нотки аналитического любопытства. Он слушал не еретика, он слушал аномальную переменную, вносящую сбой в его расчеты.
— Ты считаешь, что их ошибка была в самом Расколе. В том, что Единая Сила треснула, как перекаленное стекло. И ты пытаешься собрать осколки, выбросив два из трех, чтобы остался только один. Твой. Однако это не решение. Это ампутация.
— Хаос должен быть искоренен, — отрезал он.
— А что, если хаос — это просто двигатель? — шагнув вперед, я перехватил инициативу. — Ты — лед. Она, — я кивнул в сторону Арины, — пламя. А я, чтоб меня, тот самый сквозняк, который заставляет огонь гореть ярче, а лед — не превращать все вокруг в безжизненную глыбу. Убери одно — и все пойдет к чертям. Либо все сгорит дотла, либо замерзнет навечно. То, что мы и наблюдаем.
— Невозможно! — вклинился Елисей, до этого молчавший. Его глаза горели научным азартом. — Три фундаментальные силы не могут быть сбалансированы! Это противоречит всем законам…
— Значит, законы — дрянь! — рявкнул я на него, заставив заткнуться. — Ошибка Архитекторов была не в том, что они разделили силы! Их фатальная ошибка была в том, что они разделили контроль! Отдали три ключа от одной машины трем разным водителям, которые тут же начали рулить каждый в свою сторону. Вот та самая мина, которая и рванула тысячу лет назад!
Я перевел дух. Воздух в легких горел.
— Нельзя управлять телегой, где каждая из трех лошадей тянет в свою сторону! — почти срываясь на крик, я тыкал пальцем то в него, то в Арину, то себе в грудь. — Нужен один возница!
