— Глупцы, — его торжествующий, холодный голос хлынул мне в голову. — Вы лишь подкормили мою систему. Дали ей то, чего ей не хватало для стабилизации. Ваш хаос…
Он не договорил. Триумфальную речь прервал звук, который я не забуду до конца своих дней. Тихий, почти незаметный щелчок, словно внутри сложнейшего часового механизма сломалась одна крошечная, но самая важная шестеренка.
И началось.
Внутренняя структура Ядра пошла вразнос. Иссиня-черный свет задергался, идя волнами, как вода в кипящем котле, а из самой глубины кристалла, из его сердца, начали расползаться те самые гнилостные, зеленоватые прожилки, вплетенные Елисеем в свой «вирус». Ветвясь, они пожирали безупречную структуру Порядка изнутри. Ровный, монотонный гул сменился прерывистым, аритмичным скрежетом. Система вошла в режим неконтролируемой вибрации, грозящей разрушить кристаллическую решетку.
— Анализ: вирус внедрен успешно, — голос Искры был абсолютно спокойным, будто она комментировала лабораторный эксперимент. — Запущена цепная реакция репликации нестабильного кода. Управляющая матрица пытается изолировать зараженные сектора, но скорость распространения превышает скорость реакции. Простыми словами, Миш, у их суперкомпьютера сейчас синий экран смерти. И он пытается сам себя отформатировать.
Эффект домино покатился по всей горе. На экране, где все еще шла бойня, гордость армии Кассиана — ледяные конструкты — вдруг замерли, потеряв свою математическую точность. Один из кубов, катившийся на отряд легионеров, остановился, задрожал и с тихим звоном рассыпался в груду бесполезного черного песка. Пирамида, насадившая на себя очередного бедолагу, просто зависла в воздухе, а затем с грохотом рухнула, расколовшись надвое.
Контроль был потерян.
В нашем зале безмолвные до этого истуканы-адепты пришли в движение. Схватившись за головы, они затряслись, из-под их масок повалил густой дым. Связь с хозяином, источник силы и воли, превратился в источник невыносимой боли. Один из них, стоявший ближе всех, рухнул на колени, но не оплыл. В предсмертной, безумной агонии он развернулся и, издав нечеловеческий, искаженный вокодером вой, швырнул свой черный клинок не в нас, а в само Ядро. Бесполезный жест — клинок рассыпался в пыль, не долетев до цели. Однако это был бунт. Бунт машины против своего создателя.
— Он… он убивает их! — прошептал Елисей, с ужасом глядя на дело своих рук.
На коленях взвыл Кассиан. На этот раз — не ментально. Настоящим, полным агонии голосом. Его тело мерцало и дергалось в тщетной попытке разорвать связь с умирающим Ядром, но было уже поздно. Он был частью этой машины, ее центральным процессором, и теперь, умирая, она тащила его за собой в могилу.
Он поднял на меня взгляд из-под маски, и в его глазах, до этого бывших лишь холодными прорезями, впервые отразился не бог и не тиран, а просто существо, которому до одури больно и страшно.
— Ты… что ты… наделал… — прохрипел он уже не голосом системы, а голосом человека.
«Кажется, у ребят системный сбой и переустановка Windows. С полным форматированием жесткого диска», — мрачно подумал я, опираясь на меч Ратмира.
— Я? — криво усмехнулся я. — Я просто показал тебе, что бывает, когда пытаешься лечить простуду гильотиной. Не нравится результат? Можешь написать жалобу в книгу отзывов и предложений. Если найдешь ее в этом бардаке.
Ядро затрещало громче, и по его поверхности побежали сотни трещин. Оно больше не могло сдерживать энергию — ни свою, ни чужую. Окружавшее его защитное поле замерцало и с хлопком, похожим на лопнувшую шину, погасло.
Путь был свободен.
Защитное поле, эта радужная, несокрушимая стена, лопнуло, как мыльный пузырь, осыпавшись дождем разноцветных искр. Воцарилась тишина — густая, плотная, осязаемая. Шатаясь, я стоял посреди зала, опираясь на чужой, неподъемный меч и заставляя легкие работать. Ледяной, колючий воздух вдруг стал пустым. Ощущение, будто из ушей вытащили вату: сперва облегчение, а следом — оглушение.
В агонии билось Ядро, изрыгая из себя потоки гнилой, зеленоватой энергии. Рухнувший на колени Кассиан был полностью поглощен попыткой спасти свою тонущую посудину, свой ледяной «Титаник». Его верные, бездушные солдатики-адепты корчились на полу со сбоящими системами. Идеальный момент для финального рывка, чтобы подойти и закончить этот балаган одним удачным ударом. План был прост, как три копейки, и я уже занес ногу, чтобы его исполнить.
И тут я снова просчитался.
Я считал их бездушными машинами, ретрансляторами, подчиненными единой воле. Однако даже у самого совершенного механизма есть инстинкт самосохранения. Или, по крайней мере, инстинкт сохранения своего создателя.
Адепты, те четверо, что еще могли двигаться, перестали корчиться. Их пустые маски, безразличные, как лица чиновников в приемной, разом повернулись в одну сторону. Не на меня, не на Кассиана.
На Елисея.
Все еще стоя на коленях у консоли, он трясся всем телом, приковав взгляд к делу своих рук. Он был источником сбоя. Вирусом. И система, даже умирая, из последних сил пыталась этот вирус уничтожить.
