Конечно, управлять новыми территориями будет не легко. Тут нужен был глаз да глаз. Я сразу же постарался наладить отношения с местным населением, которое, оставшись без своего барона (а Волконский, как я выяснил, был не только самодуром, но и тираном, так что особых слез по нему никто не лил), было несколько… дезориентировано. Я не стал их грабить, облагать непомерными налогами. Наоборот, пообещал им защиту, справедливость и… ну, в общем, все то, что обычно обещают новые правители. И, кажется, они мне поверили. По крайней мере, вилами в спину пока никто не тыкал.
А дальше начались будни «молодого реформатора». Деньги и ресурсы, которые у нас появились, я немедленно пустил в дело. Во-первых, на укрепление нашей «армии». Мои «ополченцы», которые так героически сражались у перевала, теперь стали ядром моих вооруженных сил. Я распорядился выдать им лучшее оружие из трофейного, обеспечить их нормальными доспехами (хотя бы кожаными, для начала). Начали проводить регулярные тренировки — не такие авральные, как перед битвой, а более планомерные, основательные. Ратмир, командир шуйского отряда, который, по условиям договора, остался у нас на некоторое время в качестве «военного советника» (а на самом деле, я думаю, еще и в качестве «глаз и ушей» Шуйских), взялся за это дело с энтузиазмом. Мои крестьяне на глазах превращаются в дисциплинированных и умелых бойцов.
После того, как отгремел пир, были розданы все долги Шуйским. По условиям договора их войско могло быть у меня еще 30 дней, но я вернул их наемников, дороже было их прокормить. Да и с таким союзником пока никто не осмелится напасть.
Поэтому я засел разгребать текущие проблемы.
Во-первых, мы занялись укреплениями. Наш «замок» был, откровенно говоря, дырявым ведром, а не крепостью. Так что мы начали его латать, чинить, достраивать. Укрепили стены, вырыли новый ров, поставили несколько дополнительных сторожевых вышек. И то же самое — на ключевых точках наших новых земель. Чтобы в следующий раз, если кто-то снова решит к нам «заглянуть на огонек», ему пришлось бы сильно попотеть, прежде чем он сможет добраться до наших «внутренних покоев».
Во-вторых, экономика. Это, пожалуй, было самое сложное. Но и самое интересное. Я начал поощрять торговлю, используя те новые возможности, которые нам предоставил союз с Шуйскими. Леди Вероника была весьма дальновидным коммерсантом. Она быстро смекнула, что с нами можно иметь дело, и помогла наладить первые торговые связи. Наш «чудо-минерал», «магическое мыло», «улучшенные инструменты» — все это пошло «на ура». Конечно, львиная доля прибыли уходила Шуйским (согласно договору, они имели «право первой ночи» на все наши «инновации»), но и нам кое-что перепадало. И это «кое-что» позволяло нам развиваться.
Я также попытался внедрить некоторые «прогрессорские» идеи в сельское хозяйство. Ничего сверхъестественного, конечно. Я не собирался тут устраивать «коллективизацию» или «индустриализацию». Но элементарные вещи — например, основы севооборота (оказалось, местные крестьяне о нем и слыхом не слыхивали, и каждый год сажали одно и то же на одном и том же месте, истощая землю), или улучшенные методы хранения урожая (чтобы он не гнил и не поедался крысами еще до зимы) — все это я пытался им объяснить. Поначалу они смотрели на меня с недоверием. С намеком — что «барон-мальчишка» может понимать в крестьянском труде? Пришлось надавить — «Безумного барона» послушали.
В общем, жизнь в Роду Рокотовых потихоньку налаживалась. Мы перестали быть «мальчиками для битья». Мы становились силой.
Пока мои «экономические реформы» набирали обороты, а «военная машина» Рода Рокотовых потихоньку превращалась из ржавой телеги в нечто, отдаленно напоминающее бронетранспортер, я не забывал и о той странной «зацепке», которая появилась после разгрома Волконского. Загадочные амулеты и бормотание пленного мага о «Хозяевах». Что-то мне подсказывало, что за этой историей с Волконским кроется нечто большее, чем банальная соседская грызня за кусок земли.
Я достал из своей «сокровищницы» (которая теперь, кстати, была не такой уж и пустой) амулеты, снятые с убитых командиров и магов Волконского. Несколько штук, все одинаковые. Маленькие, из темного, почти черного, металла, с выгравированными на них странными, незнакомыми символами. Это были красивые украшения, от них исходила какая-то слабая, едва уловимая энергия. Она не была похожа ни на ту «магическую механику», которую я пытался освоить с Елисеем, ни на что-либо еще, что я успел увидеть в этом мире.
