— Мы понимаем, ваша светлость, что вы хотите разобраться в ситуации без спешки, — говорил другой «доброжелатель», на этот раз из Финансового Приказа. — Но северные земли — это не только источник постоянных волнений, но и значительная часть имперских доходов. Если там начнется полномасштабная война между Рокотовыми и Шуйскими, сбор налогов будет сорван. Казна недосчитается очень крупной суммы. А в нынешние непростые времена… — он многозначительно замолкал.
Это был удар ниже пояса. Граф Вяземский был человеком чести, но он был и прагматиком. Он служил не абстрактной справедливости, а Императору. А для Императора стабильность и полная казна всегда были важнее судьбы какого-то там захудалого барона с окраины.
Вяземский оказался в ловушке. Его собственная интуиция, его опыт подсказывали ему, что дело Рокотова шито белыми нитками. Слишком все было просто, слишком очевидно. Он помнил этого молодого барона — худого, изможденного, но с таким умом и сталью во взгляде, которые не купишь ни за какие деньги. Он не верил, что такой человек мог совершить столь глупое и бессмысленное преступление.
Но что он мог противопоставить той лавине «фактов» и тому давлению, которое на него оказывали? Другие могущественные Рода, те, кто мог бы составить оппозицию Орловым, хранили молчание. Они заняли выжидательную позицию, наблюдая, как два волка (а в роли второго волка они теперь видели именно Рокотова) готовятся вцепиться друг другу в глотку. Никто не хотел ввязываться, рискуя своими людьми и ресурсами.
Граф чувствовал, как петля затягивается. Он мог, конечно, написать в своем отчете, что обвинения против Рокотова, скорее всего, сфабрикованы. Но это был бы вызов всему столичному истеблишменту. Это означало бы пойти против могущественных Орловых и их союзников. Его отчет, скорее всего, просто «потерялся» бы в недрах Канцелярии, а он сам впал бы в немилость.
А мог пойти по пути наименьшего сопротивления. Доложить, что ситуация на севере действительно взрывоопасная, что молодой барон Рокотов — фигура неоднозначная и требует пристального внимания, и что для восстановления порядка необходимо немедленное вмешательство центральной власти. Это было бы безопасно. Это было бы то, чего от него ждали.
Вяземский понял, что выбора у него, по сути, нет. Он не мог рисковать своей карьерой и стабильностью Империи ради какого-то провинциального барона, каким бы интересным тот ему ни показался. Истина — слишком дорогая валюта в этих политических играх. А стабильность — это то, за что его ценил Император.
Вечером, сидя в своем кабинете, он взял перо и начал писать свой отчет. Каждое слово давалось ему с трудом. Он не лгал. Он просто расставлял акценты так, как того требовала политическая целесообразность. Он писал о «тревожных слухах», о «нестандартных методах» Рокотова, о «расколе» среди Шуйских, о «реальной угрозе» большой войны. И в конце, как единственно возможное решение, он предлагал отправить на север специальную комиссию с широчайшими полномочиями. Чтобы «беспристрастно» разобраться на месте и принять окончательное решение.
Он знал, что это решение будет означать для Михаила Рокотова. Он знал, кто возглавит эту «комиссию». У «Безумного Барона» почти не останется шансов. Но он сделал свой выбор. Выбор государственного мужа, а не искателя правды. И поставив свою подпись под отчетом, он почувствовал горький привкус во рту, который не смогло перебить даже самое лучшее столичное вино.
Паутина Орловых сработала безупречно.
Отчет графа Вяземского лег на стол в Малой Канцелярии Императорского Двора. Он был написан безупречно — ни одного прямого обвинения, лишь сплошные «опасения» и «тревожные сигналы». Но между строк читалось то, что и требовалось: ситуация на севере требует немедленного и жесткого вмешательства.
Решение было принято быстро. В столице не любили, когда провинциальные бароны начинали решать свои споры слишком громко, а уж когда в этих спорах фигурировали убийства глав могущественных Родов и слухи о чернокнижии, терпение Двора иссякало моментально. Объявлять Рокотова врагом Империи было бы преждевременно и создало бы опасный прецедент. Отправить на север карательный отряд — долго и дорого. Двор избрал третий путь, самый страшный в своей неотвратимой и холодной логике. Путь «законного правосудия».
В тот же день был подписан Императорский Указ о проведении «беспристрастного расследования». А для проведения этого расследования на север, в земли Рода Рокотовых, направлялся Высший Имперский Инквизитор.
