Для Валериуса это было последней каплей. Одно дело — быть бароном-убийцей. Другое — быть проводником Хаоса. Это выводило преступление Рокотова на совершенно иной, метафизический уровень.
И тут Иеремия, с видом человека, наткнувшегося на нечто невероятное, наносил последний, решающий удар. Однажды вечером, разбирая старые монастырские архивы, которые он предусмотрительно захватил с собой для «изучения истории северных ересей», он с тихим возгласом удивления подозвал Инквизитора.
— Ваше Преосвященство, взгляните… Невероятно… Я никогда не видел упоминаний об этом тексте…
На потертом, пожелтевшем пергаменте, вставленном между страниц обычного жития святых, был фрагмент апокрифического пророчества. Древние, полустертые руны гласили:
«И когда равновесие мира пошатнется, придет Несущий огонек Дисбаланса. Из пепла он возродит проклятое оружие, что зовется огоньком, и в руке его она станет не мечом, но ключом. Ибо через него, через эту точку приложения сил, откроются врата для Истинного. И тень его падет на мир…»
Валериус склонился над пергаментом. Его дыхание стало прерывистым.
Огонек?
Михаил Рокотов. Его возрожденный меч — единственное оружие, о котором что-то упоминалось в последнее время. Все совпало с пугающей, дьявольской точностью.
Все сомнения, если они и были, исчезли. Валериус смотрел на карту северных земель и видел линию атаки в вечной войне. Он ехал спасать мир, остановить предвестника Апокалипсиса, пока тот не успел повернуть ключ в замке, за которым таился предвечный ужас.
Его миссия приобрела священный смысл.
Брат Иеремия, стоя в тени и наблюдая за преображением своего повелителя, позволил себе едва заметную, мимолетную улыбку. Цель была достигнута.
Далеко от тракта, по которому двигался караван Инквизиции, в самом сердце древнего, заросшего мхом леса, стояли руины старой часовни. Крыша давно провалилась, сквозь пустые глазницы окон пробивались цепкие ветви плюща, а каменные плиты пола покрывал толстый слой прелой листвы. Это было заброшенное, забытое богами и людьми место, идеальное для тайных встреч.
Под покровом ночи, когда луна скрылась за тяжелыми тучами, из тени деревьев выскользнули две фигуры. Одна — Брат Иеремия, облаченный в простой дорожный плащ, ничем не отличающийся от сотен других монахов-пилигримов. Вторая фигура была его полной противоположностью: приземистая, мускулистая, двигающаяся с хищной грацией зверя. Это был один из ассасинов Ордена, который сумел уйти от Ратмира и Михаила в ночном лесу. Его лицо, скрытое капюшоном, было неподвижно.
— Ты опоздал, — голос Иеремии был таким же тихим, как и в шатре Инквизитора, но сейчас в нем прорезались властные оттенки.
— Цель оказалось сложнее, чем мы предполагали, — хрипло просипел ассасин. — Он не один. С ним воин, очень опытный. И мальчишка-маг. И сам Рокотов… он другой. Его меч… он живой. Он чувствует. Мы потеряли одного.
Он ждал упрека, гнева, возможно, даже наказания за провал. Прямое устранение цели — простейшая, казалось бы, задача — не было выполнено. Но Иеремию, к его удивлению, это, похоже, ничуть не расстроило. Наоборот, на его постном лице промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.
— Провал? — архивариус издал тихий, сухой смешок, похожий на шелест осенних листьев. — Кто сказал, что это провал? Убийство Рокотова никогда не было нашей главной целью, глупец. Это был лишь один из вариантов. Самый простой и, если честно, самый скучный. Простое удаление фигуры. А мы играем в более сложную игру.
Ассасин молчал, недоуменно глядя на своего куратора.
— Нам не нужна его смерть, — продолжал Иеремия, медленно прохаживаясь по заросшему полу часовни. — Нам не нужны его земли, не нужно золото Орловых. Все это — лишь пыль, инструмент. Лорду нужно иное. Ему нужна… Жатва.
Он остановился и повернулся к ассасину. Лунный свет, пробившийся сквозь пролом в крыше, упал на его лицо, и на мгновение в его обычно пустых глазах отразился фанатичный огонь.
— Ты думаешь, мы просто интриганы, помогающие одному барону сожрать другого? Как примитивно. Предстоящий суд Инквизиции, показательная казнь этого «еретика» Рокотова — это прелюдия. Затравка. Это как первый удар в колокол, который должен разбудить всех.
Его голос понизился до зловещего шепота.
— Конфликт между Рокотовыми и Шуйскими, в который мы сейчас так старательно втягиваем и других, должен перерасти в войну. Настоящую, кровавую бойню. Тысячи погибнут. Их будут резать на полях, жечь в замках, они будут умирать от ран и голода. И каждый предсмертный крик не исчезнет бесследно. Это чистая, концентрированная энергия боли и страха.
Ассасин невольно поежился. Даже для него эти слова звучали жутко.
— И эта энергия, — продолжал Иеремия, и его голос чуть вибрировал от сдерживаемого восторга, — это топливо для великого ритуала, который готовит Лорд. Вся эта агония целой провинции будет собрана с помощью нашей сети, с помощью сотен таких амулетов, как тот, что ты носишь. Они маяки, которые впитают в себя эту энергию и направят ее в одну точку. В Мертвые Горы.
Он указал рукой куда-то на север.
