Он был прав. Мне нужна была информация, конкретные данные о тактике и силах этих карательных отрядов Орловых. Тимоха и его «воробьи» работали на износ. Они были моими глазами и ушами, но цена за каждый клочок сведений росла с каждым днем. Орловы тоже были не дураки. Они усилили патрули, их лагеря стали напоминать неприступные крепости, а их маги, казалось, научились чуять моих лазутчиков за версту.
И вот однажды, поздней ночью, когда я уже в сотый раз гонял по карте фигурки, пытаясь найти слабое место в обороне противника, в мою комнату без стука ворвался Тимоха. Он не был один. Двое его ребят, совсем еще пацаны, втащили третьего. Его звали Сенька, я помнил его — вертлявый, шустрый, самый отчаянный из всей их ватаги. Сейчас он был без сознания, его рубаха насквозь пропиталась кровью, а лицо было серым, как пепел.
— Что случилось? — я вскочил, опрокинув стул.
— Засада, — выдохнул Тимоха, и его голос, обычно ровный и уверенный, дрогнул. — Мы почти подобрались к их шатру с магами. Хотели подслушать. А они будто ждали. Сенька нас прикрывал, дал уйти… Его достали.
Я склонился над раненым. Рана была страшной. На его боку зияла рваная дыра с обугленными краями, от которой исходил едва уловимый запах озона и чего-то еще, отвратительно-сладкого, как от гниющего мяса. Искра что-то погудела про то, что не «осилит» такую магическую рану.
— Но мы притащили «подарок», — Тимоха кивнул на дверь. — Одного из них. Того, что Сеньку подстрелил. Мы его окружили, пока он добивал нашего. Он отбивался, как бешеный, но мы его камнями закидали. Живой. Пока что.
«Подарок» втащили следом. Это был человек в черной кожаной броне, без знаков различия. Лицо его было залито кровью из разбитой головы, он тяжело хрипел, находясь на грани жизни и смерти. Но даже в этом состоянии от него исходила аура холодной, мертвой силы. Это был один из их лучших. Их элита. Их маги-убийцы.
— Лекаря! Быстро! — крикнул я, но, взглянув на раны Сеньки, понял, что никакой лекарь тут уже не поможет. Некротическая магия здесь уже сделала свое дело. Она пожирала его изнутри.
Я положил руку ему на лоб. Он был холодным, как лед. Мальчишка открыл глаза, мутные и уже почти не видящие. Узнал меня. Попытался улыбнуться.
— Я… я их не выдал, ваше благородие… — прошептал он. И затих. Навсегда.
Это был мой пацан. Которого я послал на смерть. И эта смерть должна была иметь смысл.
Я повернулся к пленному магу. Он лежал на полу, и его дыхание становилось все более прерывистым. Он тоже умирал. И у меня было всего несколько минут.
— Искра, — я вынул меч из ножен. Он был в «тихом» режиме, обычный кусок стали. — Мне нужно то, что у него в голове. Все.
— Делай, — приказал я.
Я опустился на колени рядом с умирающим магом и приложил лезвие Искры к его виску. Я закрыл глаза. И провалился в чужой ад.
Это не было похоже на чтение мыслей. Это было полное, абсолютное погружение. Я перестал быть собой. На одно ужасное мгновение я стал им.
Первое, что я почувствовал, — холод пустоты. Ощущение, будто из тебя вырвали что-то важное, оставив на этом месте зияющую, сосущую дыру. А потом пришли образы. Рваные, хаотичные, как битое стекло.
…Темный, сводчатый зал. Десятки таких же, как он, стоят на коленях. Перед ними — фигура в черном, без лица. Лорд? Нет, кто-то из его жрецов. Жрец произносит слова на языке, от которого кровь стынет в жилах. И каждый из стоящих на коленях повторяет их. Это не молитва. Это клятва. Клятва отречения.
…Он видит свою собственную магию. Не как я, не как Елисей — не как потоки энергии, не как сложные схемы. Он видит ее как живое, теплое, пульсирующее сердце внутри себя. Его дар. Его суть. И он, произнося слова клятвы, берет в руки невидимый, ритуальный нож и вонзает его в это сердце.
Боль. Не физическая, а метафизическая, разрывающая душу. Я почувствовал ее так, будто это мое сердце пронзили. Ощущение, как рвется ткань реальности. Как из тебя выдирают саму основу твоего бытия. Он не просто подавляет свою магию. Он ее рассекает. Убивает. Он совершает акт магического самоубийства.
…А потом, в ту пустоту, что образовалась на месте его убитого дара, вливается что-то иное. Холодное, чужое, мертвое. Сила Ордена. Она заполняет его, как вода заполняет пустой сосуд. Она дает ему новую способность: не творить, а разрушать. Не создавать, а рассекать чужую магию, чужую жизнь. Он становится «Рассекающим». Живым воплощением энтропии.
…Видения сменились ощущениями. Я почувствовал его азарт во время боя. То, как он, направляя свою внутреннюю пустоту, гасит огненный шар врага. Это было не поглощение. Это было аннигиляция. Пустота встречала энергию, и они взаимоуничтожались. Он был живым антимагом. Ходячей «черной дырой» для любой магии.
