Но я почувствовал и другое. Хрупкость. Нестабильность. Эта пустота внутри него была голодной. Она постоянно требовала подпитки, постоянно грозила выйти из-под контроля. И я увидел, как он, получив ранение, теряет этот контроль. Как пустота начинает пожирать его самого изнутри. Он не просто умирал от ран. Он распадался. Его собственная сила его убивала.
Я отдернул меч. Меня трясло. Я тяжело дышал, пытаясь избавиться от остатков чужих, мертвых ощущений.
— Ваше благородие! Что с вами? — Елисей подскочил ко мне, его лицо было испуганным.
— Я… я в порядке, — я с трудом поднялся на ноги. Я посмотрел на тело на полу. Пленный маг был мертв. Но он оставил мне свой последний, самый ценный, подарок. Знание.
Я подошел к столу, налил дрожащей рукой воды из кувшина. Сделал несколько больших глотков.
— Теперь я знаю, кто они, — сказал я, поворачиваясь к своим людям. — Я знаю, в чем их сила. И в чем их слабость.
Я рассказал им все. О ритуале. О пустоте. Об аннигиляции. Ратмир слушал, нахмурив свои густые брови. Елисей — с ужасом в глазах.
— Они не антимаги, — я закончил свой рассказ. — Они — живые бомбы замедленного действия. Их сила — это их же проклятие. Они именуют себя — «Рассекающие». Они постоянно балансируют на грани. И если их немного… подтолкнуть…
В моей голове, вытесняя боль от потери и холод от чужих воспоминаний, начала формироваться новая, безумная, абсолютно логичная идея. Я понял, как их можно победить.
Ночь после допроса была долгой. Я не спал. Образы, вырванные из умирающего сознания «Рассекающего», крутились в голове, как заевший механизм. Холодная пустота, ритуал саморазрушения, хрупкий баланс на грани аннигиляции… Это знание было не просто тактической информацией. Оно было ключом, чертежом вражеской технологии. И одновременно — тяжелым, давящим грузом. Я чувствовал себя инженером, который, разобрав до винтика оружие противника, понял, что оно гениально в своей разрушительной простоте, и теперь ломает голову, как создать эффективный контрприем.
Мой первый, инстинктивный порыв был продиктован всей моей прошлой жизнью, всей логикой инженера. Если есть действие, должно быть и противодействие. Если есть «минус», его можно компенсировать «плюсом». Их сила — это пустота, негативная энергия, которая аннигилирует магию. Значит, нужно создать «инвертор». Зеркало, которое не просто отразит, а перевернет их атаку, отправив им обратно их же пустоту, но с обратным знаком.
— Елисей, — я растолкал своего мага, дремавшего в углу лаборатории, и ткнул пальцем в пергамент, испещренный схемами. — Смотри. Мы не будем пытаться их пробить. Мы их «отзеркалим».
Идея была, на мой взгляд, изящной. Мы должны были создать артефакт, который работал бы как фазоинвертор. Он должен был поймать их «рассекающий» импульс, пропустить через сложную систему рунических контуров и выдать на выходе точно такой же импульс, но с инвертированной «полярностью». По моей логике, две противоположные силы должны были либо нейтрализовать друг друга, либо, что еще лучше, создать резонансный каскад, который ударит по источнику.
Мы убили на это почти двое суток. Елисей, поверив в мою «научную» теорию, с энтузиазмом собирал этот «инвертор». Мы использовали полированные пластины из нашего «чудо-минерала» в качестве отражателей, самые чистые кристаллы в качестве «фазовращателей». Конструкция получилась сложной, красивой и, как мне казалось, безупречной с точки зрения магической механики.
Для теста мы использовали один из амулетов Ордена, снятый с убитого ассасина. Он излучал ту самую «мертвую» энергию, хоть и очень слабо. Мы поместили его на одном конце лаборатории, а наше «зеркало» — на другом.
— Давай, Елисей, — скомандовал я. — Активируй амулет. Легонько.
Елисей направил на амулет тонкий лучик маны. Тот вспыхнул тусклым, некротическим светом, и в сторону нашего устройства метнулась едва заметная волна пустоты. Я напряженно следил за «зеркалом». Оно должно было поймать волну, обработать ее и…
И ничего. ВолнА просто врезалась в наш артефакт и… исчезла. Растворилась. Наше хваленое «зеркало», на которое мы потратили кучу драгоценных ресурсов, просто поглотило атаку, как черная дыра. Оно даже не нагрелось. На поверхности не осталось ни царапины. Оно просто «съело» ее.
Я уставился на бесполезную конструкцию. И до меня дошло. С оглушительной, унизительной ясностью.
Я пытался инвертировать то, у чего нет полярности. Я пытался отразить то, что является абсолютным отсутствием. Их сила — не «минус», который можно превратить в «плюс». Это ноль. Абсолютный ноль. Пустота, которая просто аннигилирует все, с чем соприкасается. Пытаться ее «отразить» — все равно что пытаться отразить вакуум. Моя аналогия была в корне неверна.
— Все впустую, — пробормотал я, опускаясь на стул. Чувство было такое, будто я бился головой о стену, и стена победила.
— Не получилось? — с надеждой спросил Елисей.
— Хуже, — я потер виски. — Я понял, что это и не могло получиться. Мы пытались построить вечный двигатель. План провалился. У нас нет оружия против них.
