– Почему женатые люди заводят романы? – спрашиваю я у папы через несколько недель, во время нашего бесконечного путешествия на непритязательный, но почти мифический Кордон, место нашего ежегодного летнего отдыха. Как и раньше, мы собираемся жить в хибарке посреди соснового заповедника (единственного в этих краях) с моим непутевым старшим кузеном Мишкой из Курска. Он собирается отдыхать от своих родителей (которые привезут его в заповедник), а они дома – от него.
Наш сарайчик стоит метрах в двухстах от избы одинокого лесника, стоящего на страже своих владений. Поэтому мы называем его Кордон. Пару лет назад местные власти империи, знаменитой своими бескрайними просторами, зачем-то разрешили построить ведомственный дом отдыха не где-нибудь, а прямо посреди заповедного соснового леса. Здания дома отдыха, как и наша хибара, сооружены из древесно-стружечных плит, а сам он именуется «Сосны». Кордон расположен всего километрах в пятистах к югу от столицы, но добраться туда – целое приключение, занимающее все пятнадцать часов от рассвета до заката.
Отцовская старенькая машина (с двигателем в тридцать две лошадиные силы и максимальной скоростью семьдесят два километра в час) неважно себя чувствует на разбитом шоссе без указательных знаков. Чтобы не заснуть за рулем, папе обязательно нужно пару раз шумно вздремнуть. Карт не существует в природе, на весь маршрут имеется всего две автозаправки. Папе приходится несколько раз переливать бензин из запасной канистры в багажнике через резиновый шланг. Действуя с хирургической точностью, он кладет канистру на крышку багажника, засовывает в нее один конец шланга, потом высасывает воздух с другого конца так сильно, что щеки его во рту чуть не касаются друг друга, потом быстро засовывает шланг в бензобак – и из него волшебным образом начинает литься струя топлива. Победа!
Пятнадцать часов в пути – отличный шанс хорошо провести время с единственным сыном, и оба мы охотно пользуемся им для укрепления нашей мужской дружбы. Один из первых ее ритуалов – завтрак на обочине шоссе. На старой белой простыне без женских ухищрений вроде крахмала и утюжки раскладываются дорожные припасы: крутые яйца, отварная курица, хлеб, масло, помидоры, огурцы, перья зеленого лука. Если судить по канареечно-желтой куриной шкурке, плотной, как хорошо выделанная кожа, то это меню вполне могло возникнуть в глубокой древности.
Подкрепившись доисторической курицей, мы погружаемся в молчаливое блаженство, а потом наша дружба крепнет с каждым километром, и разговоры становятся все более задушевными. К вечеру нас охватывает нечто вроде лихорадочного восторга. Мы уже успели обсудить кинофильмы, телепередачи, автомобили, астрономию, столицы стран мира, моих учителей и приятелей. Разговаривать с папой – сплошное удовольствие. Когда мы вдвоем, он расслабляется: внимательно слушает, не задает ненужных вопросов, охотно отвечает на мои вопросы, а если не знает ответа, весело в этом признается. В этом смысле он – полная противоположность маме.
К вечеру, когда доверие между нами окончательно устоялось, заботливый отец отваживается как бы невзначай спросить, до сих пор ли я увлечен Надей.
В соответствии с духом мужской дружбы и нашим приподнятым настроением я честно отвечаю, что уже довольно давно к ней охладел. Поскольку папа не спрашивает почему и не говорит, что теперь я смогу встречаться с какой-нибудь еврейской девушкой, в подробности я не вдаюсь.
Следует удовлетворенное молчание.
– А кто-нибудь еще тебе нравится? – спрашивает папа.
– Честно говоря, нет, – отвечаю я не без сожаления.
Удовлетворенное молчание папы продолжается. Закатное солнце придает неровной коже его лица какой-то желтоватый оттенок. А я решаюсь задать не самый тактичный вопрос от себя. С тех пор как я стал свидетелем Юлиных причуд на Черном море, меня стал чрезвычайно интересовать институт брака. Разумеется, его основы мне более или менее понятны. Люди влюбляются, женятся, живут вместе, обзаводятся детьми, носят домашнее платье или старые тренировочные штаны, постепенно стареют. В то же время мое научно-психологическое исследование показывает, что эта базовая модель подвержена существенным вариациям.
На одном конце спектра находятся родители Мишки, мои тетя и дядя, которые, кажется, нравятся друг другу. Они не скандалят и, по словам непутевого Мишки, спят вместе. Он клянется, что родители занимаются сексом каждую ночь, а за их кроватью валяется гора использованных презервативов. Мать относится к Мишке, как к младенцу, и я сам видел не более года назад, как она буквально вытирала ему попу. Оба при этом казались смущенными, будто занимались чем-то постыдным вроде секса. А интересно, что же в точности такое этот
