Беззащитный полностью

Именно эту иную вселенную, должно быть, ненадолго посетили Юля и ее поклонники, именно в ней, вероятно, обитала моя непостижимо снисходительная соседка Валерия. В этой вселенной не действуют простые правила, которым меня учат в школе, а моя коллекция малоизвестных фактов не имеет никакой ценности. Я совсем запутался, и оттого помалкиваю. Машину заполняет сумрак, струящийся с безмолвных полей и неосвещенной дороги. Пульсирующий огонек сигареты то и дело выхватывает из темноты рябоватое лицо папы.

Голос папы звучит, словно вызов из этой иной вселенной:

– А ты бы предпочел, чтобы я сделал Арону больно, да?

Я качаю головой, однако с нарочитым моральным превосходством спрашиваю:

– Но ведь ты велел бы Юле перестать?

Я уже заранее догадался об ответе, но мне хочется побольше узнать о папиной логике для последующего анализа.

– Никак нет. – Папа явно доволен, что я больше не пристаю к нему с вопросами об Ароне. – Юля – мамина подруга, пусть мама ее и учит жизни.

– А я знаю, что мама думает на этот счет, – торжествующе заявляю я. – Она мне говорила, что не хочет рисковать своей дружбой с Юлей и ничего ей говорить не станет. Получается, вы с мамой все обсудили и решили не вмешиваться, да?

Папа продолжает молчать, наверное потому, что мы съехали с шоссе на проселок. Слабенький двигатель машины, неспособный на полноценное рычание, натужно подвывает. В свете фар мелькают придорожные деревья. Чувствуя, что дорога подходит к концу (как, вероятно, и время задушевного общения), и молча восхищаясь шоферскими талантами папы, я задаю ему последний вопрос:

– Пап, а зачем семейные люди заводят романы?

Сосновый бор позади. Мы въезжаем на невысокий травянистый холм, залитый лунным светом. В свете фар встает наша фанерная хибарка. Папа выключает мотор и смотрит на меня с утомленной и счастливой улыбкой. Боюсь, что он устал не только от целого дня за рулем, но и от задушевного общения тоже.

– Да по миллиону разных причин! – бросает он, и улыбка его становится хитрой. – Тебе еще рановато об этом беспокоиться. – Заметив мое разочарование, он добавляет: – Некоторые супруги очень несчастны в браке, но не хотят разводиться, чтобы не повредить детям. Иногда несчастен только муж, или только жена, а уходить некуда. Всякое бывает. Главное, чтобы никто не страдал, и все будет в порядке. С Ароном и Юлей так дела и обстоят – если никто не наябедничает об этом Арону, конечно.

Главное, Чтобы Никто Не Страдал, И Все Будет В Порядке. Я слишком устал от путешествия и задушевного общения, чтобы осознать, что папа только что преподал мне самый важный урок собственной житейской мудрости. А еще я устал мучить отца своими вопросами. Впрочем, что он имел в виду под этим? Я привык расставлять все точки над «i».

– Значит, у Юли были романы.

– Серьезных – не было, – говорит мой бесконечно терпеливый папа. – А курортные не считаются. Из всех романов они самые безобидные.

В последнем предложении папа отчасти сам себе противоречит, наверное, от усталости. Задушевное общение завершилось, поездка тоже. Мы отпираем заплесневелый старый домик, шатаясь, выгружаем кое-что из вещей на одну из деревянных лавок и валимся спать на две другие. От усталости и перевозбуждения заснуть я не могу. Папины слова кажутся мне одной из заповедей Моисея, высеченной в камне, основой для моего собственного морального кодекса. Скоро я возьму их на вооружение для репетиции моего романа с Изабеллой.

Волшебство на Кордоне начинается еще до рассвета. Как еще назвать шелковистые слои тумана, ползущие в холодном, сером свете над рекой и через луг, когда мы в четыре часа утра идем на рыбалку? Папа с Мишкой (который приехал с попуткой из Курска через день после нас) делают это ежедневно, я обычно уклоняюсь. Дивный свет позднего утра пробивается сквозь листву дубов, окружающих нашу хибару. Вооружившись тонким самодельным гарпуном, я отплываю в лодке к моему любимому месту рыбной охоты, лежащему километра за полтора. Мелководная неторопливая река, в которой видны снующие рыбы, тоже кажется заколдованной. Иногда я часами брожу по лесу, собирая грибы, и всякий раз возвращаюсь домой, несмотря на отсутствие тропинок и ориентиров. Волшебство и есть.