Корпуса 41в и 41 г отделены друг от друга длинным сквером, сквозь который петляет тропинка, пересекающая детскую площадку, ту самую, где в пятилетнем возрасте я радостно распевал песенку про жида на веревочке. Куполообразная лазалка, турник и качели никуда не делись, но металл проржавел, дерево посерело, нарядные краски (синяя и красная) давно облезли.
Сегодня, однако, я не могу, как обычно, срезать путь через двор по тропинке. Мои сверхмодные клеша, конечно, хороши, чтобы сметать пыль с тротуаров при ходьбе, но в сквере они непременно испачкаются, так что я иду к дому по асфальтированной дорожке, образующей прямоугольный периметр сквера. Поворачивая за угол у своего здания, я вижу группу парней, неторопливо идущих ко мне с другой стороны. Костюмы у них на два размера больше, чем надо, а огромные клеша выдают их родословную. Это группа выпускников ПТУ, которые тоже идут домой с Красной площади. Среди наших зданий они обычно не появляются, и я настораживаюсь.
Парни хохочут, толкаются, пихаются и висят друг у друга на плечах. Я мгновенно понимаю, что попал в ловушку. Какой бы шаг я ни сделал – назад за угол, вперед к подъезду или вбок в сквер, они ко мне пристанут, если захотят.
Лучшая стратегия, наверное, – постараться скрыть свой страх и идти домой как ни в чем не бывало. Правда, обойти эту компанию невозможно, не сойдя с тротуара в грязь. Ну нет, не дождетесь. Во-первых, штанов жалко, во-вторых, эта шпана все равно не оставят меня в покое, если им приспичит.
Спасая свои роскошные клеша, я иду напролом, словно пловец, рассекающий огромную морскую волну. Правда, эта волна пахнет перегаром, суррогатным портвейном и блевотиной, как лестничные клетки в наших домах. Некоторых ребят я не раз видел курящими и пьющими на детских площадках. От других меня когда-то защищал покойный Вовка. Сегодня они почему-то не замечают меня, словно я привидение.
Шпана продолжает толкаться и пихаться. Какой-то высокий длинноволосый блондин в костюме защитного цвета начинает делать боксерские выпады в сторону своего приземистого приятеля. Костюм на том кирпично-красный, такой же, как обильные прыщи на его физиономии. Не переставая возиться, остальные начинают выкрикивать ободряющие фразы типа «Давай-давай, мужик!» или «Вдарь ему, козлу!». Я иду быстро, и секунд через пять уже собираюсь промаршировать мимо боксирующей пары в безопасное место.
Но вместо безопасности я получаю внезапный удар кулаком.
Парень в хаки атакует меня без всякого предупреждения, смотря в пространство мимо меня. Удар его хирургически точен и профессионален. Он попадает в левую скулу, заставляя меня сделать шаг вправо. Пока я пытаюсь удержать равновесие, волосатый блондин стоит на месте, а его прыщавый приятель перемещается вправо от меня. Они продолжают боксировать друг с другом, как будто ничего не произошло.
Второй удар, еще профессиональнее первого, попадает мне в правый глаз. Отвлекающий маневр сработал. На этот раз меня бьет кирпично-красный, и тоже с полной внезапностью.
За моей спиной слышится приближающийся гогот остальных бандитов. Парочка передо мной продолжает боксировать, только уже не друг с другом, а со мной. Отступать некуда. Остается только поднять руки и ждать очередного удара. Как тот беспомощный толстяк на станции «Площадь Революции».
Третий удар, в висок, как и первые два, приходит из ниоткуда, возможно, сзади, и сбивает меня с мостовой на газон. Я падаю ничком, выставив руки вперед, и на мгновение теряю сознание.
Я прихожу в себя в той самой грязи, которой я боялся вымазать свои драгоценные штаны, прямо напротив своего подъезда. Лицо у меня саднит, клеша и пиджак все вымазаны, что у подзаборного алкоголика. Хулиганье за спиной продолжает реготать, хотя и не так оглушительно, как раньше.
Меня тошнит. Лицо стремительно опухает. Кровь из разбитой правой брови капает в глаз. Броситься к двери? Нет, после давешних невидимых ударов не стоит подставлять этим сволочам спину. Есть вещи и похуже, чем кулаки. Например, ножи, кастеты, велосипедная цепь.
Я поворачиваюсь к опасности лицом.
Ни ножа, ни кастетов. Гоп-компания возобновила свою неторопливую прогулку и отошла от меня метров на двадцать. Они просто со мной развлекались. Избили до потери сознания и поканали к своим красным баракам, смеясь и поддразнивая друг дружку как ни в чем не бывало.
Я чувствую себя, как раздавленный жук. И еще во мне разгорается невыносимая ярость.
Что я им сделал? Неужели они готовы избить любого, кто им попадется под руку в пять утра без свидетелей?
Ярость окончательно захлестывает меня. Сейчас побегу за ними требовать объяснений. А потом пусть перережут мне горло, как тому петуху.
Блондин в хаки избавляет меня от этой участи.
– Эй, жидяра! – Он оборачивается. – Классные у тебя клеша!
Банда хохочет.
– В следующий раз наденешь, пархатый, – милосердно объясняет он, – мы тебе ноги оторвем!
