Медаль вручается в актовом зале на пятом этаже в конце полуденной церемонии после того, как все получат свои аттестаты. Ряды стульев скрывают место, где семь лет назад неловкая еврейская девочка Ида описалась посреди полонеза прямо на сияющий паркет.
Один за другим, в алфавитном порядке мы подходим к директрисе, которая вручает нам аттестаты зрелости, похожие на увеличенные синие паспорта. Когда церемония завершается, меня вызывают во второй раз и под громкие аплодисменты выдают маленькую красную коробочку. Гордый и взволнованный, я возвращаюсь на свое место. В коробочке обнаруживается нечто, очень похожее на шоколадную медальку в золотой фольге, только потяжелее.
Этим остроумным наблюдением мне очень хочется поделиться с Изабеллой Семеновной. Мы не виделись с тех пор, как я переписывал у нее дома свое злополучное сочинение. Тогда мы расстались тепло, но дело давнее. Не знаю, какая именно Изабелла явилась на выпускной. Рассерженная и жестокая, бросившая меня, когда я не сумел выдавить из себя слов любви? Или прощающая и оправдывающая, как в нашу последнюю встречу?
Наши глаза встречаются. Изабелла, в своем любимом фиолетовом костюме, отводит взгляд. Она снова совсем чужая. Вся моя радость тут же испаряется.
Официальная часть завершена, нас ожидает выпускной обед. По традиции его организуют родители. В нашем случае им удалось одержать невероятную победу, уговорив руководство школы разрешить на обеде употребление спиртного. Говорят, к этому приложил руку отец Лары. В последний раз облаченные в школьную форму, мы садимся за п-образный стол в коридоре третьего этажа, где раньше гуляли парами на переменах. Обед ожидается на славу, особенно если учесть наличие грузинского вина, красного и белого. В качестве золотого медалиста мне полагается сидеть рядом с суровой директрисой, с которой мы разговаривали раза два за все десять лет. Она выглядит, как постаревшая СС, только начисто лишенная привлекательности.
Уже успев принять крепкого на лестничной клетке, мы поднимаем бокалы с кислым вином за учителей, за школу и друг за друга. Мы поднимаем благодарный тост за империю, которая смотрит на наше пьянство сквозь пальцы. Я чокаюсь с директрисой, которой удается искривить рот в подобие улыбки. Хорошо бы подойти к Изабелле и выпить за ее здоровье, но не стоит: уж очень демонстративно она отвела от меня взгляд. Настроение мое падает еще ниже.
От мрачных мыслей меня отвлекает директриса. Оказывается, в качестве золотого медалиста я должен выступить с речью! Застигнутый врасплох, вместо ожидаемых напыщенных благодарностей всем учителям, всем родителям, всем моим друзьям и родному отечеству я лепечу первое, что приходит в голову, то есть какие-то бессвязные рассуждения о добре и свободе. Святой Петька, однако, воодушевляется, вскакивает и разбивает пустой бокал о стенку, как в «Войне и мире».
Затянувшийся обед, наконец, подходит к концу. Мы прощаемся с учителями, которых на выпускном балу не будет. Я пожимаю руку директрисе, обнимаю СС (ах, какая у нее твердая грудь!), потом Изабеллу, по-прежнему чужую и настороженную. После всеобщих объятий и рукопожатий народ расходится. Не знаю, доведется ли нам еще раз свидеться с Изабеллой Семеновной.
Пора домой, собраться с силами и переодеться к выпускному балу. Сегодня по всей империи великий день: вчерашние дети навсегда расстаются с школьной формой солдатско-медсестринского образца, превращаясь из бурых и серых книжных червей (как на обеде в компании учителей с вручением аттестатов) в ярких и беззаботных бабочек на прощальном балу.
Мальчики в костюмах, девочки в ярких платьях. Красота! Пошитые мамами бальные наряды, правда, не такие шикарные, как у выпускниц на загнивающем Западе (если судить по «Миру путешествий»), отечественные костюмчики сидят кое-как, и никакие лимузины не отвозят нас на застолья в какой-нибудь гостинице в центре города. Ездят в лимузинах и веселятся в гостиничных ресторанах только очень, очень большие люди.
На мне тоже отечественный костюм, но сидит он лучше, а брюки сильно расклешены. Это последняя мода, которой следует в основном юная шпана из краснокирпичных домов. Их клеши – шириной чуть ли не с юбку, мои поскромнее, как у битлов на пластинке Abbey Road, которая есть у Дона. Хорошо вступать в новую жизнь, одетым по последней моде! В магазине клешей не достать, но недаром мой отец – инженер-текстильщик. Взял и вставил треугольные кусочки ткани в нижнюю часть обычных советских штанов. А удовольствия – выше крыши!
Впрочем, мне все равно как-то невесело.
Актовый зал уже полон. Приготовив зал для танцев, уборщицы расставили стулья вдоль стен. Вместо музыкального ансамбля мы довольствуемся старенькой школьной аудиосистемой. Звук плывет, как на Кордоне. Большинство потолочных ламп дневного света выключено ради создания интимной атмосферы.
