– Что ты знаешь о богах? – спросил Дакр, снова посмотрев ей в глаза. Айрис едва дышала. – Знаешь, что все мы, даже Небесные – лицемерные родичи Энвы, – стремимся только к собственной выгоде? Мы эгоистичны по своей природе. Чтобы выжить, мы пойдем на что угодно, будем убивать наших детей, сестер и братьев, супругов. Как ты думаешь, почему нас осталось так мало, хотя когда-то нас были сотни, и в верхнем мире, и в подземном?
Дакр продолжал, не подозревая о мыслях, которые теснились в голове Айрис:
– Нас не заботит род человеческий помимо того, что вы можете сделать для нас – служить нам или умирать славной смертью. Развлекать нас вашими дурацкими песнями и поделками или греть нашу постель, если мы того пожелаем. И как показала мне война… вы жаждете поклоняться чему-то более великому, чем вы сами, и умирать за это, если придется. Вы хрупкие и в то же время живучие. Вы продолжаете надеяться, даже когда надеяться больше не на что.
Он помолчал, глядя в лицо Айрис. У нее голова шла кругом, и он наслаждался растерянным блеском в ее глазах.
– Но, самое главное, вы сражаетесь за трусливую богиню. Она прячется на видном месте. Даже если война охватит улицы Оута, она останется в тени. Она никогда не предложит помощь и с радостью позволит вам умирать вместо нее. Предпочтешь ли ты писать для нее, богини, которая с помощью своей магии заманила меня сюда, сея при этом разрушения по всей вашей стране, или же писать для меня, для того, кто идет плечом к плечу с вами? Кто показал вам, что да, бог может быть жестоким, но также и милосердным?
Айрис отвела взгляд. В костях гудело, сердце захлестывали сомнения.
Она вспомнила прошлую ночь. Энва была с ней так добра и ласкова. Она помогла, дала убежище, поделилась своими знаниями как хлебными крошками, чтобы поддержать в грядущем. Но при этом Энва оставалась богиней. Она – не человек и не понимает в полной мере, что значит быть смертной.
– Я никогда не была набожной, – сказала Айрис, снова встречая взгляд Дакра. – Я пишу только для себя и ни для кого другого.
– Одинокая гора, которую можно покорить, – ответил Дакр с легкой насмешкой.
– В самом деле? Вы говорите, что я ничего не знаю о богах, но, сэр, я сомневаюсь, что вы тоже в полной мере понимаете нас, даже после того, как провели среди нас столько времени.
– Не надо бросать мне вызов, Айрис. Если только не уверена, что сможешь победить.
От этого предостережения она похолодела.
– Роман? – Дакр перевел взгляд на него. – Принесешь Айрис пишущую машинку?
Айрис сглотнула, почувствовав, что Роман подошел ближе. Она уловила запах его одеколона, и ей захотелось плакать и вспоминать те прежние дни, когда они затевали перепалки и перехватывали задания. Вспомнить, какими юными они казались тогда, и осознать, где они находились сейчас.
Китт отставил в сторону ее чашку бледной, изящной рукой. Рукой, которая прикасалась к ней, исследуя все ее линии и изгибы. Кончиками пальцев, которые когда-то трогали ее губы. Потом он принес пишущую машинку и бережно поставил перед ней. «Третью Алуэтту».
Айрис рассматривала ее, моргая, чтобы сдержать слезы. Сколько слов напечатала она на этой машинке, верной спутнице одиноких ночей? Сколько своих идей воплотила в вечные чернила на бумаге? Сколько стихов и писем напечатала на ней бабушка задолго до рождения Айрис? Сколько часов машинка утешала Романа, служа ему якорем в самые мрачные дни его плена?
Неизмеримо. Бесконечно. Магия никуда не делась и взывала к ней.
Тем не менее Айрис не прикасалась к клавишам.
Дакр ждал, глядя на нее. Его терпение было подобно ломкому весеннему льду. На его лице промелькнуло мрачное выражение.
– Роман, бумагу!
Айрис закусила губу, когда Китт послушно взял чистый лист. Ему пришлось стоять за ее спиной и наклониться над ее плечом, чтобы заправить бумагу в машинку. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своих волосах. Роман старался не прикасаться к ней, даже когда убрал руки и выпрямился. Он был осмотрителен, как будто знал свои и ее пределы.
Если они соприкоснутся, то история, которую они пишут, чтобы выжить, разобьется вдребезги.
– А теперь давай обсудим то, ради чего я тебя позвал, – сказал Дакр. – Есть важная статья, и я хотел бы…
– Я не буду писать для вас, – перебила Айрис.
Дакр изогнул бровь. Поначалу он, казалось, удивился ее отказу, словно дождю с ясного неба, но потом с явным раздражением поджал губы.
– Ты ответила, даже не зная, что я хочу попросить тебя напечатать? Какой же из тебя журналист, если ты отказываешься слушать, когда тебе предлагают информацию? Информацию, которая спасла бы тысячи твоих сородичей?
Айрис стиснула зубы. Теперь ее трясло. Казалось, будто она попала под снегопад и ветер, и никакой огонь или солнечный свет не смогут растопить ее кости. Она была в ужасе, желудок скрутило; тосты и суп, съеденные днем, просились наружу.
Дакр щелкнул пальцами.
– Роман? Поскольку Айрис разучилась печатать, положи ее руки на клавиши.
– Господин главнокомандующий, – голос Романа звучал хрипло, как будто ему было больно говорить, – я…
– Ты что, тоже потерял разум?
– Нет, сэр.
