Она пошла к кухне и выглянула из-за угла на незваного гостя.
Длинные темные волосы. Домотканое платье. Пояс из сплетенных цветов.
– Энва? – спросила Айрис, не в силах сдержать удивление.
Энва повернулась к ней.
– Здравствуй, Айрис.
– Ты правда здесь, или я сплю?
Богиня не ответила словами, но когда она потянулась к кипящему чайнику, тот растаял в ее руках.
«Значит, сон», – подумала Айрис.
– Почему ты снова пришла ко мне?
Энва выпрямилась, будто ей вдруг стало неуютно заниматься делами смертных на кухне.
– Хотела снова с тобой повидаться. До того, как ты спустишься вниз.
Айрис долго смотрела на нее.
– К скольким еще ты приходишь во снах?
– Их и не сосчитать.
– Ты посещала Этти.
– Да, – осторожно ответила Энва. – Я хотела, чтобы вы обе услышали колыбельную.
– А Фореста?
– Несколько раз.
– А Китта? К нему ты приходишь в снах?
– Не так, как ты думаешь.
– А как же?
Энва махнула рукой над плитой, и чайник появился снова. Она взяла его и налила горячей воды в стакан.
– Я помогла ему вспомнить, кто он.
Айрис молчала. В памяти всплыло письмо Романа. «Каждую ночь, когда я видел сны, я пытался снова собрать все обрывки воедино. Пытался найти путь к тебе».
– Этим ты подрывала власть Дакра, – сказала Айрис.
Энва не отводила взгляда от своей чашки чая, наливая туда ложечку меда.
– Я вдохновила немало солдат из Оута сражаться за меня. Твой брат был среди них. Я надеялась, что их подмоги хватит, что Дакр погибнет от рук смертных. Но многие из этих солдат теперь лежат в могилах, над которыми мне еще предстоит спеть, а некоторых мой муж исцелил и извращенным образом заставил присоединиться к своим войскам. Мне нельзя покидать город во плоти, но я могу с помощью магии Альвы добраться до тех солдат в снах. Помочь вспомнить, кто они.
– Почему ты не убила его, когда была возможность? – тихо спросила Айрис. – Если ты убила Мира, Альву и Луза в их могилах, то почему не смогла убить Дакра?
Энва отвернулась и выдохнула. Ее поза выдавала напряжение, и Айрис подумала, что богиня сейчас растает во сне, предпочтет исчезнуть, но не отвечать.
– Ты когда-нибудь приносила кому-то клятву, Айрис?
Вопрос Энвы прозвучал так неожиданно, что Айрис только удивленно заморгала. Но, закрыв глаза, она услышала эхо своих слов – клятвы, которые она говорила Роману в сумерках на огороде.
«И даже тогда я отыщу твою душу, клятвой соединенную с моей».
– Да, – ответила Айрис.
– Когда я спустилась в подземный мир, чтобы править вместе с ним, дала клятву ему, а он поклялся мне. Но я не знала, что клятвы Небесных разительно отличаются от клятв Подземных. Я поклялась никогда не покушаться на его бессмертие, но он не обещал мне того же самого. Я не боялась, что он убьет меня в дни нашего медового месяца, хотя и попала в самые глубины его владений. Я знала, что он очарован моим присутствием, но рано или поздно я ему надоем. Рано или поздно он приставит клинок к моему горлу в жажде украсть мою магию и избавиться от меня. – Энва выпила чай и поставила чашку на стол, а потом оглянулась через плечо, удерживая взгляд Айрис. – Правда, я могла ранить его. Могла унизить. Покинуть его владения, если бы смогла перехитрить. Но я не могла нарушить свои клятвы и убить его.
Айрис обдумала ее слова. Интересно, был ли в клятве Небесных пункт о сохранении бессмертия, чтобы супруги не убивали друг друга? Чтобы предотвратить похищение богами силы у самых близких? У тех, кого они должны были любить.
– Я много раз лгала мужу, – продолжала Энва. – И лгала Альзану, вашему смертному королю, когда он попросил меня убить четырех оставшихся богов. Мы заключили соглашение, что я могу быть последней богиней в мире, последним сосудом магии, но должна принести еще одну клятву и остаться в Оуте, чтобы король мог держать меня в пределах досягаемости. Я спела над спящими Миром, Альвой и Лузом песни, которые были как клинки над их горлом. Эти боги приносили столько проблем… то, что их не стало, – только к лучшему. А что же Дакр? Я не могла убить его и пела над ним так долго, как могла, чтобы удержать его в могиле на столетия. Альзан не знал этого. Он думал, что все боги, кроме меня, мертвы, и сочинил легенду о том, что все мы спим, чтобы его народ продолжал поклоняться и мирно жить, пользуясь благами магии.
Айрис не сводила глаз с Энвы. Каково это – так долго поддерживать ложь? Хранить клятву мужу, который жаждет кровопролития? Быть неизмеримо могущественной, но запертой в одном месте? Находить одни только мучения в магии, которая когда-то доставляла незамутненную радость?
– Он в Оуте, – сказала Айрис. – В поместье Киттов.
– Знаю. – Энва опять отвела взгляд. – Я нашла его в сне. Тогда я поняла: он ни перед чем не остановится, пока не возьмет в руки мою отрубленную голову.
– Айрис!
Это был голос Фореста, далекий, но тревожный. Айрис чувствовала, как он трясет ее колено.
Сон начал подрагивать, угрожая рассыпаться. Айрис стиснула зубы, пытаясь удержаться в нем еще немного, хотя пол под ней начал по частям исчезать.
– Почему ты приходила ко мне в образе мамы? – осмелилась она спросить. – Почему с самого начала не показала себя?
