Собрав все силы, Айрис закрыла дверь, глядя, как исчезает свет. Она вставила ключ в отверстие и заперла дверь за собой и Этти, запечатывая один мир от другого.
Когда Айрис заперлась изнутри, Тобиас с колотящимся сердцем уставился на дверь туалета. Сделав два глубоких вдоха, он наконец взялся за ручку, не в силах ничего с собой поделать.
Открыл дверь, но внутри был только туалет – черно-белая плитка, унитаз, раковина с заляпанным зеркалом, обои в цветочек.
Этти и Айрис словно испарились. Исчезли, как будто их и не было.
– Давай вернемся за стол, – сказал мистер Эттвуд.
Тобиас кивнул, хотя мог простоять много часов, глядя на дверь и ожидая возвращения девушек. Он ждал бы столько, сколько нужно, даже если стены рухнут.
Но он не мог забыть слова, которые Этти прошептала ему на ухо перед уходом.
«Пожалуйста, присмотри за моей семьей, пока меня не будет».
Он вернулся с ее отцом в кабинку, где его родители разговаривали с миссис Эттвуд. Братья и сестры Этти сгрудились в кучу, позабыв про лимонад и пирожные. Упала еще одна бомба, расколов воздух, словно удар грома.
Тобиас сел рядом с Гарретом, одним из близнецов. Глаза мальчика округлились от страха, плечи поникли. Упала еще бомба, на этот раз ближе. Задребезжала посуда, затряслись картины на стенах. На кухне, похоже, упала и разбилась стопка тарелок.
Тобиас полез в небольшой кожаный рюкзак, который взял с собой из дома. Мама подумала, что он заберет свои трофеи, свои ленточки – все олицетворения успехов на гонках. Но он сложил в рюкзак старую коллекцию машинок – деревянные игрушки из детства.
Он поставил одну машинку на стол и подтолкнул к Генри. Еще одну к Эйнсли. К Хилари. К Лавену. И, наконец, к Гаррету.
– В твоем возрасте я все время устраивал им гонки, – сказал он.
Упала еще одна бомба. Земля содрогнулась, и Эйнсли вскрикнула, но прижала деревянную машинку к груди.
– Как вы думаете, кто из вас обгонит меня? – спросил Тобиас.
– Я могу! – быстро ответил Гаррет.
– Нет, я! – настаивал Лавен.
Дети начали спорить, кто может победить, восхищаясь разными деталями своих машинок. Тобиас поднял голову и встретился взглядом с матерью. Она улыбалась, а на глазах у нее блестели слезы. Он никогда не видел такого выражения на ее лице, и ему пришлось отвлечься, чтобы не захлестнули эмоции.
– Ладно, – сказал он, ставя на стол последнюю машинку. – Давайте начнем гонку.
Хелена сидела за своим столом в «Печатной трибуне» и курила девятую за день сигарету. Ноги она положила на стол рядом с печатной машинкой, у локтя сверкал стакан виски, а сама она, когда начали падать бомбы, смотрела в выложенный плиткой потолок.
Она была в редакции одна, но так и хотела.
Она втянула воздух, аромат «Трибуны», и выдохнула дым.
Бомбы сотрясали землю, разрывая полуденный воздух одна за другой. По потолку поползли трещины, дождем посыпалась штукатурка. Трубы застонали, а электричество наконец пропало.
Хелена уронила ноги на пол, глотнула виски и, взяв лист бумаги, вставила его в пишущую машинку.
Она с трудом видела в темноте, но сквозь маленькое оконце за ее спиной струился солнечный свет. Этот тонкий луч падал на ее стол и разрезал бумагу, словно яростный клинок.
Она очень давно не писала сама.
И вот, когда Оут рушился вокруг нее, Хелена сделала единственное, на что была способна.
Зажгла очередную сигарету и начала печатать.
Марисоль стояла на холме рядом с Киган, издали глядя на Оут.
Они отвели войско еще на несколько километров от города, чтобы укрыться в долине. Ветер сейчас дул с запада, солнце стояло в зените, и Марисоль заслонила рукой глаза, глядя, как эйтралы спускаются с облаков, скользят между небоскребами на своих переливающихся всеми цветами радуги крыльях и сбрасывают бомбы.
Марисоль насчитала двадцать пять эйтралов. Она никогда не видела столько за раз.
В клубах дыма и пыли трудно было что-то разглядеть, но южная половина Оута начала рушиться.
– Киган. – В голос Марисоль прорвались рыдания. Она прикрыла рот ладонью, но имя снова вырвалось сквозь пальцы. – Киган.
Она могла вымолвить только это единственное слово. Имя, в котором заключалось все, что Марисоль любила и о чем мечтала. В нем были сила и комфорт, безопасность и неистовство. Прошлое, настоящее и будущее.
Киган притянула ее к себе. Марисоль уткнулась лицом ей в грудь, где колотилось ее сердце. Она чувствовала, что звездочки с униформы Киган врезались в щеку, но, закрыв глаза, Марисоль приветствовала эту боль.
Когда-то, несколько месяцев назад, Марисоль мечтала о том, что война закончится и жизнь снова станет нормальной – такой, какой была до войны. Думала, что в конце концов все будет как прежде, как будто эти потрясения никогда их не касались. Но теперь, чувствуя, как дрожит земля и как рука Киган крепче обнимает ее, Марисоль понимала, какой была наивной.
Некоторые шрамы могут со временем сойти, но другие – никогда.
Марисоль никогда не забудет тот день в Блаффе. Как он изменил ее. Оставил отметину на ее душе.
И она никогда не забудет день падения Оута.
