Дакр поднял руку и с помощью непроизнесенного заклинания вытянул весь воздух из легких молодого человека. Температура в помещении резко упала, лампочки замигали. Роман подумал, что Дакр исполнил просьбу снайпера и убил его, но бог сказал:
– Отнесите его вниз, в камеру. Держите в стабильном состоянии, пока я не приду, чтобы исцелить его раны.
Солдаты потащили бессознательное тело через заколдованный порог в подземный мир, оставляя кровавый след.
– Еще два рядовых ранены, сэр, – доложил капитан. – Взрыв гранаты. Они ждут вас за четыре дома отсюда.
Роман молчал, и его охватывало оцепенение. Дакр вышел из дома. Капитан и остальные последовали за ним, оставив Романа в гостиной одного.
«Я должен идти за ними?» – подумал он, но мысли в голове заволакивал туман. Это какая-то проверка?
Ему стало дурно.
Он подошел к входной двери, но не последовал за Дакром и остальными, а торопливо направился к окраине города, глядя на сад. Его манили яблони, мягкая трава и солнечный свет, падающий на землю.
Он выронил пишущую машинку, упал на колени, и его стошнило. Желудок был почти пуст, но спазмы не прекращались, пока в нем совсем ничего не осталось.
Вцепившись в торчащие из земли корни, Роман ощутил небольшое облегчение и запрокинул голову назад, смаргивая слезы. Именно в этот момент он понял, что не один. Прислонившись к ближайшей яблоне, стоял лейтенант Шейн. Он курил сигарету и наблюдал за Романом.
– Мне нужно было отойти, – сказал Роман.
– Пожалуйста. – Шейн равнодушно пожал плечами. – Хотя ты видал и похуже, корреспондент.
Замечание обожгло его как огнем. Романа раздражали провалы в памяти. Он пытался собрать куски самого себя, но обнаруживал, что бесконечное множество фрагментов по-прежнему отсутствовало.
– Ты говоришь так, будто был там, – сказал Роман. – Как будто знаешь, что со мной случилось.
Шейн молча курил, рассеянно глядя вдаль. Сверху слетели лепестки яблоневого цвета и упали на его плечи как снег.
– В каком-то смысле да, – наконец ответил он. – Но я не могу тебе рассказать. Ты должен вспомнить сам.
– Долго еще я буду вспоминать?
– В этом тоже не могу помочь.
– Почему так? – нетерпеливо спросил Роман. – Тебя ни разу не ранили на этой войне? Дакр никогда тебя не исцелял?
Шейн уставился на него.
– Думаешь, все, кого он исцеляет своими способностями, забывают, кем они были? – Он бросил сигарету на траву, растоптал и отвернулся. – Нет ничего дальше от правды, корреспондент.
Дорогой Р.,
Я благополучно добралась до следующего места назначения и могу только гадать, как ты там.
Позволь признаться сейчас, при свечах, в новом городе, что я с нетерпением жду твоих писем. Хотя бы на один вечер под луной давай вести себя так, будто на нас ничто не давит. Что у нас нет никаких обязанностей и никакого завтра. Что нет ни богов, ни войны.
Я хочу
Айрис прекратила печатать.
Она сидела на полу в своей новой комнатке на первом этаже гостиницы в Биттерине. Айрис выбрала эту комнату из-за платяного шкафа, небольшого камина, сложенного из кирпичей, и коврика на полу, на котором было удобно сидеть, когда печатаешь. И вот из-за того, что она сидела на полу, ей почудилось что-то странное.
Она убрала руки с клавиатуры на потрепанный коврик. Наверное, это была игра воображения, но на мгновение ей показалось, что далеко внизу что-то звякает. А потом послышался легкий рокот глубоко под землей.
Она ждала, держа ладони на коврике, и как раз перед тем, как оторвать руки от пола, опять это ощутила – ритмичную вибрацию, словно удары киркой по камню. Разве под Биттерином были рудники? У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила миф, которым когда-то поделился с ней Роман. В мифе рассказывалось о том, как Дакр покинул подземное царство, чтобы схватить Энву. О туннелях, подземном зале, о царстве известняка и скал с голубыми прожилками.
«Что-то не так», – подумала Айрис. Она ждала, не почувствует ли это снова. Звяканье стало громче, потом слабее. «Может, я просто устала и мне послышалось».
Она снова положила пальцы на клавиши, уставившись на недописанное письмо.
Неважно. Я много чего хочу, и из-за этого становлюсь безрассудной и дерзкой.
Не следует посылать тебе это письмо. Не следует, но только потому, что я боюсь того, что ты можешь подумать. И в то же время… боюсь, что оно до тебя не дойдет.
Вот почему я сдаюсь. Чтобы доказать, что я не неправа, и чтобы доказать, что права.
– Э.
