– Почему я в твоем взводе? – Он поднял взгляд на Шейна. – Я не думал, что буду сражаться.
– Дакр решил, что тебе лучше оставаться на моем попечении, поскольку мы земляки.
– Ты о чем?
– Ты не знал, что я из Оута? – с ухмылкой спросил Шейн.
Не успел Роман придумать ответ, как лейтенант развернулся и ушел.
Было практически невозможно определить, сколько времени они шли. Когда Шейн остановил взвод на привал, Роман натер мозоли на пятках, а его пустой желудок урчал. Они маршировали на восток, и путь привел их в очередную огромную камеру, хотя эта была пустой, темной и подернутой туманом. Здесь не было ни кузнечного горна, ни рынка, ни окон и балконов, высеченных в стенах. Здесь царили тишина и умиротворение, как в лесу, хотя деревья не росли, только кое-где пробивались из трещин в скале какие-то растения.
Роман чувствовал себя высушенным, как треснувший надвое камень. Он поспешно отвязал флягу и выпил несколько глотков. Вода оказалась такой холодной, что зубы сводило.
Солдаты начали укладываться спать. Роман последовал их примеру, держа поближе к себе пишущую машинку – свое единственное оружие. Постель состояла из двух шерстяных одеял, колючих, но теплых. Роман со вздохом улегся, скрестив руки и прижав ладони к груди, к письмам Элизабет. Не удержавшись, он надавил так, что бумага зашуршала.
Дрожа, он уснул.
Ему снова приснилась Айрис Уинноу.
Ну конечно, опять она, и он чувствовал на языке иронию, как монету во рту. Похоже, Айрис взялась преследовать его во сне в самые тяжелые времена, когда наяву все казалось зыбким и ущербным.
На этот раз они сидели рядышком на скамейке в парке и ели сэндвичи. Было холодно; над головой качались голые ветви деревьев. Айрис рассказывала о своем брате Форесте. Он пропал без вести на фронте.
Потом ему снова приснился дом. Китт сидел в своей комнате; было поздно, и он печатал на машинке. Писал о том, как утонула Дел, и о чувстве вины, которая до сих пор омрачала его жизнь и от которой некуда было деться. Закончив письмо, он сложил его и просунул под дверь гардероба. После этого он сидел на кровати и перечитывал письма, которые писала ему Айрис.
Он снова увидел Айрис в «Вестнике». На их поле боя. Она уходила. Она увольнялась, и Роман не знал, что делать, как убедить ее остаться, и не знал, почему для него это так важно. Он знал только, что чувствует себя более живым, когда она рядом. Он стоял перед дверью и смотрел, как она идет к нему. Он хотел прочесть каждую черточку на ее лице, каждую мысль, мелькнувшую в ее голове, как будто она была написанной на бумаге историей. Он отчаянно хотел знать, о чем она думает, что сказать, чтобы убедить ее остаться.
«Айрис, останься. Останься со мной».
– Роман.
Его разбудил голос Дакра. Низкий тембр прокатился по его разуму подобно ударной волне, вторгаясь в сон. Айрис Уинноу растаяла от этого звука, превратившись в радужный дождь. Роман удивился самому себе, когда потянулся к ней. Но она была всего лишь туманом и воспоминаниями. Девушка выскользнула из его пальцев, оставив вкус терпкого лимона в черном чае с сахаром.
– Роман, проснись, – говорил Дакр, крепко держа его за плечо. – Пора вставать.
– Сэр? – хрипло отозвался Роман.
Он открыл глаза и увидел размытые очертания бога, смотрящего на него.
Но даже под тяжелым взором бессмертного Роман мог думать только об одном: он писал Айрис точно так же, как сейчас писал Элизабет. Он просовывал отпечатанные письма под двери. Это было задолго до того, как он попал на войну. От этой мысли кровь быстрее побежала в его жилах, а кожа потеплела, как золото над огнем.
– Вставай, – сказал Дакр. – Пора брать Хоукшир.
Хоукшир оказался не таким, каким Айрис ожидала его увидеть. Хотя, если честно, она не знала, каким его себе представляла.
Всю ночную поездку она сидела, откинувшись на спинку, глядя в небо и слушая гул мотора, отдающийся в костях. Звезды мерцали, как преданные стражи, а западные созвездия вели вперед, как стрела, наложенная на тетиву. Слишком взбудораженная, чтобы уснуть, Айрис пыталась представить, что ждет впереди. Придумывала, что сказать, и готовила план действий. Письмо Романа лежало в кармане вместе с книгой про птиц, которую подарила Марисоль. Айрис несколько раз трогала острый уголок сложенной бумаги, и слова Романа горели в темноте, как яркий шов.
Айрис поймала себя на том, что мысленно обращается к матери, глядя на звезды, которые светили холодным огнем. «Я не знаю, как подготовиться, мама. Я не знаю, что делаю».
Когда Тобиас начал притормаживать родстер, солнце поднялось над горизонтом, как кровавый желток. В пелене тумана вдали появился Хоукшир – город, сотканный из высоких теней. На дороге стоял патруль рядом с грубо собранной баррикадой. Солдат вскинул руку, и Тобиас остановил автомобиль.
– Этот город закрыт для гражданских, – отрывисто произнес солдат, с подозрением изучая всех троих. – Вам следует вернуться туда, откуда приехали.
