Она уставилась на птиц, которые расправили на солнце крылья. Неужели они прилетели за ней из самого Ривер-Дауна? Ладони зачесались от тревоги. Она достала из кармана книжку Марисоль, пролистала потрепанные страницы, восхищаясь искусными рисунками, и наконец нашла страницу, где было написано про соловьев. Ее взгляд задержался на описании, напечатанном мелким шрифтом:
«Маленького и скрытного, довольно невзрачного на вид соловья трудно заметить. Они прячутся в густых зарослях, и хотя их оперение ничем не примечательно, в песенном репертуаре соловья более двухсот музыкальных фраз».
Дверь приоткрылась.
Айрис закрыла книгу. Во рту вдруг пересохло. Она отвернулась от окна, приготовившись снова попросить Киган, и резко остановилась. Все слова вылетели из головы, дыхание перехватило.
Это была Киган. Гордая, высокая, в зеленой униформе, с тремя золотыми звездочками на груди. Светлые волосы зачесаны назад, челюсти крепко сжаты, словно она шла на эту встречу с предубеждением. Темные глаза смотрели проницательно, но покраснели, как будто она неделями не высыпалась, а на лице застыло непроницаемое выражение. Губы она сжала в тонкую линию, словно они были высечены по камню.
– Кап… бригадир Торрес, – вымолвила Айрис. – Вы, наверное, меня не помните, но я…
– Айрис Уинноу, – сказала Киган, закрывая за собой дверь. – Конечно, я тебя помню. Разве я не была свидетельницей ваших клятв в огороде? Марисоль очень любит тебя и Этти, и твоего Китта. Но, во имя всех богов, что ты здесь делаешь?
Айрис набрала побольше воздуха.
– У меня есть послание, которое вам нужно увидеть.
– Послание?
– Да. Я… – Как много можно сказать? Айрис снова полезла в карман и достала письмо Романа. – Пожалуйста, прочитайте.
Она отдала письмо Киган и наблюдала, как та читает слова Романа. Выражение лица Киган не изменилось. Айрис уже решила было, что бригадир не поверит, и не знала, что тогда делать. Но Киган резко выдохнула и встретила ее взгляд. Ее глаза блестели, как будто она только что очнулась от сна.
– Айрис, откуда это у тебя?
– Наши пишущие машинки магическим образом связывают нас с Романом, – начала Айрис.
И она рассказала Киган все с того момента, когда в Оуте они были просто соперниками в газете, и по сегодняшний день, когда она переписывается с мужем, хотя он пленник Дакра и даже не помнит ее имени.
– Знаю, это звучит невероятно, но Роман не стал бы мне лгать, – закончила она, удивленная тем, как хрипло звучит ее голос.
Она сглотнула комок в горле, но тяжесть перешла в грудь, и она знала, что это горе, в котором она не хотела отдавать себе отчет. Горе из-за того, что Роман – пленник, а его разум изменен магией Дакра, и то, что было когда-то между ними, может никогда не восстановиться.
У нее очень хорошо получалось хоронить подобные переживания, страдания, печаль и даже иногда уходить от реальности. Но она не знала толком, как отпустить все это, не потеряв жизненно важные части себя.
Киган молчала, снова глядя на отпечатанное послание Романа.
– Когда ты получила это письмо?
– Вчера утром. Я отправилась в путь, как только его прочитала. Мы ехали из Биттерина всю ночь.
– Значит, если Роман говорит правду, у нас есть всего лишь один день до нападения Дакра. – Киган опять поджала губы, но потом глянула на Айрис. – Кто это «мы»? Говоришь, ты ехала с кем-то?
– Этти и Тобиас Бексли.
– Где они сейчас?
– За баррикадой, в автомобиле, ждут меня.
– Наверное, вы устали и проголодались. Я пошлю вам завтрак и найду тихую комнату, чтобы вы отдохнули.
Киган направилась к двери, открыла и стала что-то говорить солдату, ожидавшему в коридоре.
Айрис замешкалась и перевела взгляд на письмо Романа, которое Киган еще держала в руке.
– Ступай с рядовым Шефердом. Он отведет тебя в комнату на нижнем этаже, чтобы ты пришла в себя и поела, – сказала Киган, повернувшись к Айрис. Должно быть, заметив страх в ее глазах, бригадир добавила мягче: – Не волнуйся. Мне нужно переговорить с офицерами, но попозже я приду к тебе, когда отдохнешь.
– Конечно, – прошептала девушка, выдавив улыбку. – Спасибо, бригадир Торрес.
Хотя она испытывала облегчение, что доставила новости вовремя, Айрис было трудно идти за еще одним незнакомцем, оставив письмо Романа – «Сожги мои слова» – на произвол судьбы.
Никто из них не собирался спать больше часа, но после теплой трапезы, состоявшей из яиц и тостов со сливочным маслом, а также напитка из цикория без сахара, но с капелькой сливок, Айрис, Этти и Тобиас уснули. Им выделили на фабрике внутреннюю комнату без окон, предоставили койки, и темнота казалась бальзамом на душу, пока Айрис не проснулась от далеких звуков скрипки.
Играла красивая, проникновенная мелодия, вызывая ностальгию. Айрис встала с койки и вышла из темной комнаты на звуки музыки.
Пока она шла по коридору, мелодия становилась все громче – казалось, Айрис вот-вот найдет музыканта. Она завернула за угол и чуть не столкнулась с матерью.
Эстер в своем фиолетовом плаще стояла, прислонившись к стене. В ее пальцах тлела сигарета.
– А вот и ты, милая, – радостно сказала она. – Пришла послушать со мной музыку?
