– Мы же представители прессы. – Ботинки Айрис сразу увязли в грязи. – Нам ведь нужно слышать, что он говорит?
Она торопливо пошла по дороге, стараясь не поскользнуться. Через несколько секунд она услышала за спиной шаги Этти.
Девушки держались на почтительном расстоянии, но осмелились подойти настолько, чтобы разобрать, что канцлер говорил Киган и войску Энвы.
– Эта дорога должна оставаться свободной и проходимой, – говорил Верлис. – А Оут по-прежнему провозглашается нейтральной территорией. Я не могу позволить вашему войску проникнуть в город.
Проникнуть? Айрис едва не начала выдыхать пламя, услышав это слово. Стиснув зубы, она уставилась на канцлера. Он отказывал войску Энвы в приюте и провизии. Он не разрешал войску защищать людей в стенах города.
Киган помолчала, словно потрясенная запретом канцлера. Она сказала твердо:
– Если вы решили, что так будет лучше для Оута, то так тому и быть. Мы разобьем лагерь здесь, за пределами города. Я прошу лишь о том, чтобы позаботились о раненых и оказали им помощь.
Канцлер прищурился. Он явно хотел, чтобы Киган вернулась туда, откуда приехала, вместе с колонной грузовиков и войсками. Но он только наклонил голову и сказал:
– Хорошо. Пока дорога остается проходимой, а ваши войска не причиняют неудобств гражданам Оута, оставаясь за пределами города, можете разбить лагерь на этом поле.
– А мои раненые? – надавила Киган. – Они несколько дней провели в пути и нуждаются в медицинской помощи.
– Я обсужу это с советом, – ответил канцлер. – Раненых придется разместить в полевом лагере, пока я не получу разрешения на госпитализацию.
Айрис стиснула челюсти. Она поверить не могла, что такое происходит. Видимо, канцлер почувствовал ее взгляд и посмотрел туда, где они с Этти стояли бок о бок по щиколотки в грязи. Он раздраженно сжал губы в тонкую линию и нахмурил лоб над глазами-бусинами. Айрис практически слышала ход его мыслей. Чувствовала его злость на назойливых журналистов из «Печатной трибуны», которые писали о том, чего люди не должны были знать.
Они буравили друг друга взглядами в безмолвном поединке, а потом канцлер опустился на сиденье, его водитель завел мотор родстера и укатил. Айрис поежилась, мокрая одежда натирала ей кожу.
Туман сгущался, превращаясь в моросящий дождь. Айрис смотрела, как канцлер исчезает в Оуте, и точно знала, о чем будет ее статья в завтрашней газете.
– Ты уверена, Марисоль? – в третий раз спросила Айрис. – Я буду очень рада, если вы с Люси остановитесь у нас с Форестом.
Марисоль улыбнулась и поставила ящик. Ее черные волосы, выбившиеся из длинной косы, блестели под дождем.
– Со мной тут все будет хорошо. Знаешь, я хочу остаться с Киган.
Айрис кивнула, хотя внутри завязывался узел вины и гнева при мысли, что придется оставить Марисоль, Киган и всех солдат спать в палатках на мокрой земле. Они даже не смогут развести костры и приготовить горячую еду или кофе. Айрис не знала, чем можно помочь.
Марисоль словно прочла ее мысли.
– Айрис, не забывай, что они прошли через кое-что похуже, чем моросящий дождь, – прошептала она. Палатки вокруг них поднимались как грибы. – Небольшая непогода нам не повредит. Может, завтра выглянет солнце.
Айрис не смогла скрыть гримасы. Погода в Камбрии славилась своими капризами.
– Книга про птиц, которую я тебе дала, еще с тобой? – спросила вдруг Марисоль.
– Да. В кармане плаща.
– Ты читала про альбатросов?
– Несколько строк, – ответила Айрис. – Я запомнила, что они могут спать на лету.
– И летать в бурю при сильном ветре, а не прятаться на берегу, как другие птицы. – Марисоль встряхнула одеяло, расправляя складки на одеяле, которое достала из ящика. – Для них безопаснее лететь навстречу буре, а не убегать от нее, каким бы парадоксом нам это ни казалось. Они могут пролетать тысячи километров, не касаясь земли, и знают свои силы и полагаются на них в тяжелые времена.
Айрис молчала, обдумывая ее слова.
– Предлагаешь мне быть парадоксальной? – наконец спросила она.
Марисоль улыбнулась.
– Я хочу, чтобы ты помнила, что тебе уже доводилось летать в сильную бурю, как и большинству из нас. И небольшой дождь от канцлера нас не испугает.
– Надеюсь, ты права, Марисоль.
– Разве я когда-нибудь ошибалась?
Она ласково потрепала Айрис по подбородку и отвернулась, чтобы передать одеяло солдату.
Но Айрис заметила, как напряжены плечи подруги, словно она устала держаться прямо. Словно знала, что долгий полет только начинается и все они летят в самый эпицентр урагана.
Тобиас отвез девушек в Оут. Море палаток и грязные дороги сменились кирпичными домами и мостовыми. Так странно было вернуться, и еще более странным было то, что Оут больше не казался домом.
Сначала они подъехали к квартире Айрис. Она вылезла из родстера и посмотрела на вмятины, оставшиеся на двери от ее коленей. У нее напоминанием о том ужасном бегстве из Хоукшира темнели синяки.
– Завтра в «Печатной трибуне»? – спросила Этти.
