Роман смотрел на нее. Он много чего хотел ей сказать, но не мог ничего. Не здесь, не на людях. Не так, как он хотел: чтобы были только они вдвоем на свидании, а потом они прогулялись бы по парку, держась за руки.
Может, однажды.
– Нет, – ответил он. – Я и так тебя задержал дольше, чем нужно.
Он встал, надел плащ и записал счет на своего отца.
Айрис тоже поднялась, но в ее глазах опять заблестело беспокойство. Сжав губы, она надела плащ и на сей раз застегнула пуговицы.
– Значит, это всё? – спросила она.
Для Романа было мучением не смотреть ей в глаза. Вести себя так, будто она просто бывшая коллега и ничего больше. Он резко втянул воздух, ощутив аромат лаванды. Он знал, это запах ее кожи – мыла, которым она пользовалась.
– Это всё, – глухо ответил он. – Доброго дня, Уинноу.
Он повернулся и ушел, открыв дверь кафе так резко, что чуть не сорвал висящий над ней колокольчик.
Он шел, сжав в карманах кулаки, пока город не проглотил его целиком.
Айрис смотрела в спину удаляющемуся Роману.
Ей казалось, что сердце насадилось на ребро и что, если она запустит руку под плащ и свитер, ее пальцы окрасятся кровью.
Мрачные чары нарушил официант, который начал собирать грязные тарелки:
– Прошу прощения, мисс.
– О, простите.
Айрис слабо улыбнулась и отошла в сторону, но голова гудела от мыслей, как улей. Она сунула руку в карман и снова нащупала острый уголок конверта, а потом направилась по кривому коридору в уборную.
Там никого не было, и Айрис заперла за собой дверь.
Поморщившись, она опустила крышку унитаза, села и поднесла письма к тусклому свету. Она смотрела на них, словно дивясь контрасту между ними. Голубой конверт, на котором изящным почерком написано «Айрис Э. Уинноу», и простой листок с милыми каракулями Романа на лицевой стороне: «Моей Айрис».
Она всегда предпочитала сначала узнать плохие новости, поэтому разорвала голубой конверт.
Дорогая Айрис Э. Уинноу,
Признаюсь, никогда о вас не слышал и не проявлял должного интереса к вашей работе до последней статьи в «Печатной трибуне», которая глубоко меня тронула. Простите, что не замечал вас раньше. За свою долгую жизнь я выяснил, что самые важные вещи часто воспринимаются как должное и что мы склонны позволять колесу времени крутиться с такой скоростью, что не можем уловить каждую деталь единого целого. Мы упускаем множество возможностей и лишь спустя десятилетия задумываемся: а что могло бы быть?
Я не желаю такой же участи для вас – этого неизменного пламени, которое я вижу в смертных, – и надеюсь, что вы прислушаетесь к моей мудрости. Ибо я предложу вам обновленный мир, если у вас хватит смелости протянуть руку и взять его. Такая журналистка, как вы, чьи слова разят как железо и соль, способна при должной поддержке изменить само течение времени.
Предлагаю вам писать для меня. Писать о самом важном. О том, чего часто не замечают и что таится под видимой поверхностью. Присоединяйтесь ко мне и моим войскам, и мы построим более сильный мир – мир исцеления и восстановления. Мир справедливости для старых ран. Мне хотелось бы услышать ваши мысли лицом к лицу. Хотелось бы увидеть, какие еще слова скрываются в вашем уме и как мы с их помощью можем улучшить окружающий мир и провозгласить новую божественную эпоху.
Подумайте над моим предложением. Вы поймете, когда нужно будет дать ответ.
Дакр Подземный,
верховный главнокомандующий
Айрис неровно выдохнула, опуская письмо на колени.
Она посидела немного, оцепеневшая, уставившись на картину, криво висящую на стене. Слова Дакра пронизывали ее мысли, пронизывали всё, пока не начало казаться, что она проваливается в болото.
