Куски головоломки начали сходиться. Роман шагнул ближе, воспользовавшись преимуществом в росте, чтобы нависнуть над Брюсом.
– Ты видел ее раньше. Когда?
– Сейчас не время.
– Когда?
– Перед тем, как она отправилась на фронт, несколько недель назад. Твой отец попросил передать ей послание. А теперь не теряй головы. Сейчас не время для…
– Что за послание? – холодно и спокойно осведомился Роман.
– Это были деньги.
– Деньги?
– Столько, что хватило бы на безбедную жизнь, если она аннулирует ваш брак. Чего она, судя по всему, не сделала. Так что убирайся с моих глаз и делай, что я тебе сказал, пока ад не разверзся.
Роман сжал кулак.
Но он получил ответ, который хотел.
Поэтому повернулся и пошел прочь.
Когда он подходил к задней двери особняка, кровь еще кипела.
Сквозь застилающий глаза гнев он заметил две вещи: сложенные штабелями ящики с яркими надписями «ОСТОРОЖНО» перед беседкой и солдат Дакра, патрулирующих задний двор, как будто они больше не боялись, что их заметят соседи. Роман прошел прямо мимо них, осознав, что у него больше власти, чем он когда-то считал. Ему кричали остановиться, поднять руки, но ничего не сделали, когда он не подчинился. Он вел себя так, будто никаких солдат не было.
Он вошел в дом через заднюю дверь, и ботинки застучали по начищенному полу. Погруженный в свои мысли, Роман направился в кабинет отца.
Он не смог добраться до Айрис. Не смог защитить, когда она больше всего в нем нуждалась. Ни от отца, ни от Дакра. Роман понятия не имел, жива ли она, ранена или мертва.
«Она жива, – твердил он себе сквозь стиснутые зубы. – Будь она мертва, я бы знал».
Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Роман распахнул ее пинком, напугав мистера Китта, который расхаживал с сигарой в руке.
– Закрой дверь, – резко сказал отец. Его голубые глаза округлились, когда он разглядел, в каком виде сын. Рвота, кровь. Царапины от ежевики. – Что случилось?
Роман молча уставился на мистера Китта. Он чувствовал себя высеченным из камня, измученным годами вины, страха и неосуществленных стремлений. Отныне он решил, что больше не позволит этим эмоциям руководить собой. Прошедшие недели обтесали и раскололи его. Он вылез из своей скорлупы, оборвал прежние нити и теперь удерживал взгляд, пока отец не сдался и не затушил сигару об стол.
– Что за ящики сложены перед беседкой? – резко спросил Роман. – Только не говори, что это опять тот проклятый газ, который изготовил для тебя профессор химии.
Мистер Китт заморгал, ошеломленный его тоном, но быстро пришел в себя и приблизился, чтобы шепнуть:
– Вообще-то нет. Как все прошло?
– Ты о чем, отец?
Мистер Китт глянул за спину сына на открытую дверь. Впервые в жизни Роман видел отца испуганным.
Мистер Китт еще больше понизил голос:
– Он мертв?
Роман подозревал, что его отец играет за обе стороны – и за Дакра, и за «Кладбище». Ну конечно, он же хочет оказаться с победителями, неважно какой ценой. Теперь Роман знал это наверняка.
Мистер Китт увяз слишком глубоко. Он ничего не знал о богах подземного мира, ничего – о жизни на фронте и о ранах, которые оставляют когти войны, а «Кладбище», несмотря на весь энтузиазм, похоже, было крайне неорганизованным. Они провалили попытку покушения, и теперь за это будет расплачиваться весь город.
– Не знаю, – ответил Роман.
– Что значит не знаешь? Сработала бомба или нет?
– Сработала, но твой человек утащил меня, не дав увидеть последствия.
Мистер Китт снова начал расхаживать по комнате. Но теперь он выглядел уверенным, как будто, зная о состоявшемся взрыве, можно делать следующий шаг.
– Мы должны…
Его перебил холодный сквозняк. Стены задрожали. Люстра зазвенела. Паркет застонал под парой тяжелых ног.
Роман знал этот звук, это ощущение. Его отец замер, как будто тоже это узнал. В ужасе они прислушивались. Дверь гостиной хлопнула.
– Лезь под стол, – прошептал мистер Китт, больно хватая сына за руку. – Спрячься там. Не выходи, пока я не скажу.
Роман выдернул руку, но страх отца был заразительным. Ужас комом подкатил к горлу.
– Я не могу здесь прятаться. Слишком поздно.
– Делай как я говорю, сынок. Я не хочу тебя потерять.
Мистер Китт вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, оставив Романа в прокуренной душной комнате.
Он дышал ртом, но не шевелился. Стоял посреди кабинета, прислушиваясь…
– Мой господин! – воскликнул отец. – Что случилось?
Последовала неловкая пауза. Наконец Дакр заговорил, и дом словно бы усилил его голос:
– Я хочу, чтобы все мои оставшиеся офицеры и солдаты выстроились в коридоре. Сейчас же.
Роман услышал топот сапог, когда все бросились исполнять приказ. Среди этих офицеров будет лейтенант Шейн с признанием Романа как с гранатой. Лейтенант Шейн, который, без сомнений, считает, что его предали, поскольку Дакр по-прежнему цел и невредим.
Роман оскалился; сердце трепетало в груди. Он бросился к отцовскому столу, подавляя кашель, и зажег спичку. Быстро достал из кармана обличающее письмо и, держа за уголок, поджег.
