– Нет, – отвечает Влад. – Останетесь отдыхать и набираться впечатлений вместе с мамой. Присмотришь за ней, пока меня не будет?
– Да. А когда ты вернёшься?
– Через неделю. И ты расскажешь мне о своих приключениях. Договорились?
Дочь, смущаясь, кивает.
Влад касается ладонью моего лица, скользит пальцем по скуле. Смотрит внимательно. Вроде ничего и не говорит, а мне кажется, будто и так всё читаю по его взгляду.
– Может, с нами останешься и отложишь ненадолго свои дела?
Он качает головой.
– Тогда спускайтесь, когда будете готовы. Я пока закажу столик.
Таранов выходит, тихо прикрывая за собой дверь.
Пару секунд смотрю туда, где только что был он, потом поворачиваюсь к Алисе:
– Пошли умываться. Нас ждёт ужин.
– И мороженое?
– Если всё съешь – в самом конце.
– Не кипешуй, донесу я твою дочь до номера, – говорит Влад, беря Алису на руки.
Но я всё равно переживаю. Таранов выглядит уставшим. И сегодня – даже ещё сильнее, чем вчера. Или это мне кажется, потому что я и сама с таким недосыпом и ритмом скоро стану походить на списанную батарейку.
Поднявшись на лифте, открываю дверь в номер и пропускаю Таранова. Он укладывает Алису, а я иду его проводить. Хотя вполне могла бы прийти к нему ночью.
Но не в этот раз.
– Я в детстве на скрипке играл. До сих пор с ностальгией вспоминаю и жалею, что бросил. Не хочешь её отдать? – говорит он с задумчивостью, глядя на меня. – Мне кажется, её бы заинтересовало. Ну или фортепиано. Гитара. На крайний случай – художественная школа. Подвижный ребёнок с ярким воображением. Её надо «заземлять». В будущем пригодится. У неё плохо с усидчивостью. Может мешать в достижении целей.
– Скрипка? – удивляюсь я.
Вот так новости. А вы полны загадок, мистер адвокат.
– Ну да, – пожимает плечами. – Было дело. А ты всерьез подумай над моими словами.
Я опускаю глаза на его татуировку с черепом. В ресторане на Таранова много женщин обращало внимание. Все взгляды были прикованы к нам. А я, хоть и гнала от себя неправильные мысли, что Владу бы такую же милую девочку кто-нибудь родил – потому что отцовство очень красит мужчину, да и стирает с него часть циничного отношения к жизни – но что-то мне подсказывает: система, всё это – не про него. У него другие планы. Только какие?
– Почему не танцы или не активный спорт?
– Можно и танцы, но в спорт я бы не стал отдавать. Жёсткая дисциплина сломает в ней творческое начало. Да и зачем ей эти ограничивающие рамки, сборы, бесконечный режим, специальное питание. Тебе тоже. За каждым таким спортсменом с успехом стоит кто-то из его родителей. Можно вполне и по-другому реализоваться без подобных жертв. И вложений.
Не понимаю, откуда это нежное чувство к нему. Делаю шаг, кладу руки на его грудь, и под ладонями мгновенно становится горячо, а этот нежный шар внутри разрастается. Было бы замечательно, если бы Влад передумал уезжать и остался с нами.
Касаюсь его губ – дыхание сбивается. Мгновенно получаю ответ на свои осторожные попытки. Воздух между нами густеет и становится концентрированным. Кто-то явно хочет, чтобы я не забыла этот прощальный поцелуй? Наши языки сплетаются, я оказываюсь прижата к стене, руки Таранова блуждают по моему телу.
Между нами, может, и нет сейчас секса в классическом его проявлении, но, как по мне, он – в каждом касании. В каждом жесте. И мне очень нравится, какая я рядом с этим мужчиной. Вспыхиваю, как спичка. Не думаю о приличиях, вообще ни о чём не думаю. Только инстинкты.
Таранов – полное олицетворение своей фамилии в данной ситуации. Да и в целом. Нет шанса устоять. Причём в прямом смысле: ноги ватные, тело слабое, пульс долбит, в ушах шумит – и кажется, вот-вот в обморок рухну.
Влад прерывает поцелуй, смотрит мне в глаза. А я всё ещё ощущаю касание его языка на своём, чувствую его вкус.
– Может, всё-таки останешься и не полетишь? Отложишь, перенесешь поездку? – произношу то, чего на самом деле хочу.
– Не могу. Надо решить кое-какие вопросы.
Уговаривать нет смысла, поэтому просто киваю.
– Во сколько улетаешь?
– В шесть.
– Так рано…
– Очень. Учитывая, что до аэропорта еще добираться. Если будут сложности или вопросы – я на связи. Можешь звонить и писать в любое время дня и ночи.
– Только если сложности? Просто так писать нельзя?
– Можно. Присылай свои голые фотки.
Вроде ничего такого не сказал, а щёки вспыхивают румянцем.
Обнимаю Влада снова. И мы опять целуемся. Внизу живота расходятся горячие волны, и это уже начинает походить на пытку.
– Всё, – облизываю влажные губы. – Иди отдыхать.
Он снова смотрит мне в глаза, улыбается этой моей любимой мальчишеской улыбкой.
– Хорошо вам отдохнуть, – выпускает меня из объятий аккуратно, будто зная: мне потребуется пару мгновений, чтобы унять эту сумасшедшую дрожь в коленях и не упасть без его поддержки.
Хочется, как маленькой девочке, потянуться обратно, снова повиснуть у него на шее. Но отпускаю. Потому что, как бы ни было хорошо и идеально в сексе, – на этом все точки соприкосновения заканчиваются. Ну, ещё рабочие отношения остаются. Надо будет уточнить свой график. Или все ушли в небольшой мини-отпуск?
