Оргазм подкрадывается постепенно, захватывая нас обоих. В какой-то миг все замирает – а затем меня накрывает вихрь эмоций. Я кричу, выгибаясь под Владом, и слезы катятся по щекам. Потому что не могу сдержать этот поток – и мне безумно стыдно за эту влагу на лице. Утыкаюсь носом ему в шею, осыпаю горячими поцелуями кожу и тихо всхлипываю от незатухающего экстаза.
Таранов снова кончает в меня без защиты. Сползает на бок и увлекает за собой. Я устраиваюсь у него на груди, слушая, как бешено колотится его сердце и постепенно замедляется. Он лениво гладит мои волосы, целует в макушку и уходит в сон. Через пару минут его объятия слабеют, дыхание становится ровным. Таранов спит, а я лежу рядом, не сомкнув глаз.
Не хочу никуда уходить. Хочу остаться. Причем не на одну ночь, а кажется – навсегда. А еще думаю о том, что каждая проведенная минута с этим мужчиной стоила всех переживаний, которые довелось испытать в последнее время с Толей и нашим непростым расставанием. Все в этой жизни взаимосвязано. И все для чего-то. Теперь отчетливо это понимаю.
Эмоции не утихают, отголоски наслаждения еще вибрируют в каждом нерве. Но мне надо домой, завтра рано вставать, собирать Алису в сад…
Осторожно, чтобы не разбудить Влада, я выскальзываю из его объятий. Одеваюсь и иду на кухню. Во рту пересохло, мне нестерпимо хочется пить.
Не включая большой свет, зажигаю маленький ночник над раковиной. Наливаю себе воды из графина, делаю несколько жадных глотков и иду за оставшейся одеждой, чтобы забрать ее и вызвать такси. В полутьме слегка шатает, я неаккуратно задеваю стопку бумаг, лежавшую на краю стола. Пачка листов с шуршанием слетает на пол, разлетаясь веером. Ноутбук, который был во всех этих бумажках, едва не отправляется следом, но я успеваю его поймать.
– Черт, – ругаюсь я.
Быстро опускаюсь на корточки, пытаясь собрать разбросанные бумаги. Большинство листов – распечатки счетов, ничего интересного. Но один документ выбивается из общей массы: плотный лист с логотипом клиники в углу. Без понятия, чем он привлекает.
Я машинально выпрямляюсь, держа этот лист, подношу его ближе к свету. Текст написан на двух языках. Адрес – швейцарский. А Влад как раз был в этом месте…
Очень плохо лезть в чужое личное пространство, и я так не делаю. Но в глаза бросается фамилия Влада, а напротив – диагноз. Любопытство берет верх. Я читаю строки: «Прогрессирующая форма эпилепсии. Прогноз: неблагоприятный».
Застываю, чувствуя, как холод пробегает по всему телу, и продолжаю читать, что написано ниже: «Частота эпилептических припадков нарастает, медикаментозная терапия неэффективна. Хирургическое лечение не показано».
Буквы двоятся, но я дочитываю последние строки: «Пациент уведомлен о диагнозе. Рассматривается право на эвтаназию. Рекомендовано оформить завещание».
Начинает кружиться голова. В смысле? Какое еще завещание?
Я распахиваю рот, беззвучно хватая воздух – будто получила удар в грудь. Снова перечитываю. А потом еще раз. Сердце ухает и замирает, а после пускается в безумную скачку. Я ищу опору, чтобы не упасть.
– Нет… Нет… – шепчу себе под нос.
Это не может быть правдой. Это ошибка. Так не бывает. Он не может…
С лихорадочной надеждой я снова смотрю на лист в своих руках – вдруг я не так прочитала? Но строчки никуда не делись. Неизлечимая болезнь… Прогноз неблагоприятный… Эти слова будто отлиты из свинца, тянут на дно. Так было хорошо несколько минут назад… И так паршиво теперь! Неужели Таранову настолько плохо, что он думает об эвтаназии?
Перед глазами слайдами проносятся флешбеки. Его слова, поведение, легкое отношение к жизни, наш незащищенный секс и его реплики по этому поводу: типа «как будет – мне все равно, а ты решай сама»…
Я опускаюсь на стул, больше не чувствуя сил стоять. Стараюсь дышать, анализировать, сопоставлять факты… И слезы отчего-то градом катятся по щекам. Уже не от нежности и пережитого кайф, а от боли, несправедливости, потому что это решение… Это так похоже на Влада. Может, я не успела узнать его достаточно хорошо, но порой для этого и не нужны месяцы или годы.
Перебираю все бумаги на столе, но там больше ничего нет. Складываю как было. А сама не могу перестать плакать. Достаю телефон, гуглю название клиники. Там ни слова о том, что в ней помогают излечиться больным – только о праве уйти без боли.
Снова анализирую все факты. И даже представить не могу, через что пришлось пройти Таранову в одиночку, чтобы прийти к этому решению. А это исчезновение… оно было связано с тем, что ему было плохо? Даты на бумаге и его отсутствие совпадают…
Меня всю колотит от осознания, что, похоже, это действительно так. И у Влада, наверное, не так много времени осталось. Боль снова пронзает сердце тысячей игл. Мне страшно. Как жить дальше с этим знанием? Делать вид, что всё нормально, и я ничего не знаю? Или поговорить?
Без понятия, как поступить… Но зато отчётливо чувствую трещину, пролегающую по самому моему сердцу, деля его на две части.
