Лены дома нет, мы пришли раньше. Я отправляю Алису мыть руки, иду переодеваться. Готовим ужин, и я сажаю ее поиграть в игрушки, а сама открываю телефон и забиваю в поиск название организации, которую сохранила в заметках – чтобы еще раз все внимательно прочитать и, возможно, записать себе вопросы, которые хотела бы задать Владу в первую очередь.
На глаза попадается реклама из подборки надгробий – результат недавнего запроса о завещании. Замечательно. В форме черепа ему выберем – подключаю черный юмор и закрываю все вкладки. Потому что после прочитанного о том, что предоставляет Dignitas, и сверив статистику: сколько людей из России прибегли к этой услуге – становится дурно. Потому что все это реально.
Слабость в конечностях моментально дает о себе знать, и тошнота к горлу подкатывает. Ненавижу свое воображение. Оно так ярко представляет все только что прочитанное. И заочно ненавижу Таранова. Хочу отменить встречу, потому что есть вероятность, что наговорю ему гадостей. А может, просто потому что включается защитная реакция. Так или иначе, мы все оберегаем себя от боли, а я никуда не могу деться от этого чувства. Выворачивает меня от него наизнанку.
Я как раз укладываю Алису спать, когда Таранов объявляется и пишет:
«Жду внизу».
Отвечаю, что Алиса еще не спит и он приехал сильно заранее.
Он молчит. Ну и ладно. Пусть ждет.
Алиса просит еще одну сказку. Я читаю – бездумно, не вслушиваясь в слова. Мысли заняты другим: Таранов мог бы и не ехать. Вызвал бы водителя – и все. Но сам стоит внизу. Это ведь что-то значит? Наверное, да.
Через полчаса, собранная наспех, выхожу на улицу. Он сидит в машине, курит, свесив руку из окна. Я сажусь на переднее сиденье, смотрю на него.
– В аптеку заедем, – говорит он.
– Зачем?
– В первые двадцать четыре часа можно выпить таблетку, чтобы не было последствий. Я вчера потерял контроль. Да и в целом поддался эмоциям. Это лишнее. У тебя – развод, дочь, и беременность сейчас будет перебор.
– Вчера ты был не против…
– Я и сейчас, наверное, не против. Просто запоздало включившаяся логика. Ты не согласна?
– Не знаю, – отвечаю честно.
Если этот засранец собирается умирать, и я – единственная возможность оставить ему после себя хоть какое-то продолжение…
Вообще-то о таких вещах договариваются до, а не после.
Хотя несколько часов на решение у меня еще вроде как есть. И половина цикла впереди…
– Похоже на игру в русскую рулетку. Пронесет или нет. Только патроны все заряженные. А попадешь ты в цель или нет – узнаешь постфактум. И вообще как-то непонятно… Ты же говорил, что не нужна семья и прочее. Адреналина не хватает?
– В том-то и дело, Тань. Семьи у нас не получится. Но в аптеку я заеду. Правда, настаивать, чтобы ты приняла таблетку, не буду.
– Перекладываешь ответственность за выбор на меня?
– Карт-бланш даю, – улыбается.
Но ничего не говорит о своем диагнозе. А у меня опять не выходит на него злиться.
По дороге Таранов и впрямь заезжает в аптеку и дает мне таблетки и воду. Я бросаю все это в сумочку. На что он опять улыбается.
А мне не до шуток! Я действительно не знаю, как поступить! Ну какой мне ребенок, какие эксперименты в своей жизни. Решаю поговорить с Тарановым, когда поднимемся в квартиру, но едва мы переступаем порог, он накидывается на меня и даже не дает разуться. Просто хватает за запястье, притягивает ближе. Его губы сразу находят мои. Целует жадно, горячо. Как будто у нас осталась только эта ночь. Хотя с ним больше ни в чем нельзя быть уверенной. Может, и впрямь одна.
Боже, ну вот что мне делать!
Вжимаюсь в него сильнее, пока он тащит меня через коридор в спальню. Его пальцы уже под юбкой, наше дыхание снова сбивается.
Он не просто хочет меня – он будто стирает этот день. Стирает страх, диагноз, будущее. Только здесь и сейчас. Только мои бедра, его губы, сжатые ладони на пояснице.
– Скажи, что останешься, – выдыхает, когда сбрасывает с меня белье.
– Я уже осталась, – отвечаю, и мы падаем на кровать, как будто нас швырнуло на нее силой нашего желания.
Я тону в нем, в совокупности ощущений рядом с этим мужчиной. И в какой-то момент вдруг ловлю себя на мысли – а что, если он делает это так, будто прощается?
Боже, нет… Я больше не могу молчать. Это пытка!
Влад не отводит взгляда, когда входит в меня. В его глазах – не просто похоть. Там снова нежность, от которой ком подступает к горлу, и с первого же толчка из груди вырывается стон. Он трахает меня с яростью, с одержимостью – будто и правда с мыслью, что это может не повториться.
– Громче, – просит он. – Я хочу слышать, как тебе хорошо.
Я цепляюсь за его плечи, за спину, оставляю царапины. Он целует в губы, сжимает шею – не больно, но так, что я снова захлебываюсь хриплыми стонами. А он улыбается – этим волчьим, хищным выражением. И еще эти татуировки…
Я отдаюсь. Без остатка. До конца.
А он снова кончает в меня и долго пульсирует внутри. Без защиты.
– Ты снова? Решил закрепить?
– Пока ты не выпила таблетку. Мне теперь самому интересно, получится или нет. А тебе?
