В комнате повисает тишина. Все приподнятое настроение тушится, хотя я и пытаюсь прикрыть себя от родительского гнева. Они не могут узнать.
– На меня посмотри.
Задеваю случайно локтем кружку с молоком и разливаю его.
– Аккуратней! Сколько говорить можно! – возмущается мама, прежде чем я успеваю подняться и вытереть все. Мама уже с тряпкой причитает. Так смешно. Угрожает наказать.
– Мне двадцать, мам. Какое угрожать?
– Ты на возраст не смотри, надо смотреть на возраст личности.
– Кстати, я тут недавно почитала вашего Фрейда любимого. Пап, а ты знал, что рвение к чистоте – это результат сексуальной неудовлетворенности?
– Инна! – возмущаясь, краснеет мама. – Ты что такое говоришь?
– А что? Вы же меня обсуждаете.
– Артур, что она читает?
Папа получит. Скала. Не шевелится и не моргает даже. Изучает меня. Если маму я не боюсь, то от папы волнуюсь. Внутри натягиваются нервы, кажется, ему надо сказать слово нужное, как лопнет моя напускная уверенность сейчас.
– Выйди из-за стола. – Папе можно было даже не произносить этих слов. Я и по взгляду понимаю, что он хочет от меня.
– Почему я должна выйти из-за стола?
– Потому что я так сказал!
– А если этого не сделаю?
– Ты. Сделаешь. – Медленно вливает в меня этот приказ. Наполняет еще большим сопротивлением.
– Нет, – пожимаю плечами. – Я пришла завтракать. Почему вам можно меня обсуждать? Говорить всякую ерунду, а я молчать должна?
– Извинись перед матерью.
– Мам, прости. – Мне не сложно это сказать, если он хочет.
– Отлично, а теперь вон из-за стола. И телефон сдать.
– Стыдно за дедушку Фрейда стало?
Мне страшно. Я не знаю, чем это закончится. Закончится ли вообще. Ладошки потеют, я пальцы в кулаки сжимаю, чтобы они не тряслись. Но одновременно понимаю, что они ничего не сделают. Я их дочка. Выгонят на улицу? Лишат денег? Телефон заберут?
Внутри меня этой ночью как стена выстроилась. Все, что мне говорят, является всего лишь манипуляцией. И папа умело этим пользовался до сих пор.
Именно поэтому я продолжаю есть оладьи. И никто ничего не сделает мне. Потому что никто никогда и ничего мне не делал. Только запугивал.
Единственное, чего мне не хватает, это тот парень. Он в мыслях постоянно. Может, он и прав, что когда-то все равно ушел бы, но я хочу. Хочу снова наших переписок. Его шуток и откровенных разговоров. Он так хорош в этом.
Воспоминания убегают от меня. Я каждый день пыталась хранить и собирать их как бусины в единую нить… Но память все больше подводила. Все, что я пыталась сделать… Чувства и желания притупились. Упали на самое дно, их залили сумасшедшими дозировками какой-то ерунды.
Бороться с папой и его психологическими штучками было сложно. Мое новое поведение он раскусил быстро только ему понятными методами.
Что-то упустили.
Мама плакала, когда гинеколог сообщил ей, что я больше не девочка. Не знаю только, она больше волновалась за меня или за папу.
Но решение о том, что с их дочерью не все в порядке и мне нужна помощь, они приняли вместе.
…А ты обещал помочь. Я помню это. Только там, куда меня запихнул отец, желая подлечить, не найдешь. Я тут анонимно.
Отними у меня все и спроси, что бы хотела вернуть в жизнь. Я бы сказала, что ту ночь. Ту единственную ночь. Когда чувствовала себя живой. Когда тело свое чувствовала. Знала, что оно хочет и на что откликается.
День и ночь давно превратились в одно сплошное месиво. Какие-то вопросы, таблетки, снова вопросы. Сразу мозг еще пытался сопротивляться, организм бунтовал, но сдался против психиатра.
…Кто-то рукой ведет по ноге. Начинает массировать пальчики, так приятно и возбуждающе. Не щекотно, потому что тот, кто пробрался в мой сон, не спешит. Знает идеальную силу нажима, когда уже не щекотно, но еще не больно. Лодыжки огибает… Поднимается под сорочку. А я замираю. Не хочу просыпаться. Пусть мой… хотя бы во сне ко мне приходит. Не бросает меня. Помогает справиться и не потерять себя.
Руки выше к бедрам. Дай мне хотя бы кусочек моего прошлого.
Ноги развожу, чтобы теплую ладонь почувствовать там. Не знаю почему, но во сне все еще ярче. Горячо. И снова знакомые фитильки поджигаются. Там, где губами касается меня. Разбудить тело хочет, напичканное всем подряд. Будь я в сознании, наверное, и не получилось бы ничего.
Но в этой полудреме, полусне, я настоящая. То, что пытаются стереть кипой таблеток и прочей химии, никуда не денется.
Губы касаются низа живота, а жечь начинает соски, которые трутся о грубую ткань сорочки. Втягиваю живот, чтобы передышку себе дать. На губах пустыня. Хочу поцелуй, чтобы ожили. Часто дышу и пересохшим языком облизываю губы.
Рука между ног. Не стесняясь, изучает меня. Так кажется сначала, а по факту точно знает, что делает. Датчики все наведены на определенные точки. Как будто уже изучал меня. Как будто знает, где надо надавить, а где массировать.
Фитили от всех петард внутри искрятся одновременно. Тело взрывается, выгибаясь.
Как взрыв сверхновой звезды во Вселенной. Рождение чего-то неизведанного и более мощного. Желание жить и бороться.
