Всю оставшуюся прогулку Кира сдерживалась изо всех сил, растягивала губы в улыбке и повторяла про себя одно и то же: «Знала же, что нельзя любить. Зарекалась. Наелась? Расхлебывай теперь по полной». Мысли терзали ее и шли по кругу, возвращая к словам мужа… «Не могу. Заподозрит». Выдержит ли удар такой силы, который сразил ее наповал. Сквозь терзания поняла, что прежняя спокойная жизнь исчезла, унеслась куда-то вместе с быстрым течением реки, вдоль которой они прогуливались.
Веселый голос Игоря прервал ее горькие размышления и вернул к действительности:
– Перекусим по дороге домой?
– Конечно, – ответил ему гость.
На обратном пути Кира опять ужасалась тому, что один вопрос и один ответ зачеркнули прошлое и настоящее.
Обычно неделя пролетала незаметно. Кира всегда удивлялась, как быстро понедельник перескакивал в среду, среда в пятницу, следом за которой проносились выходные дни. Но эта неделя тянулась медленно, как будто ей тяжело было переползать через заградительные щиты из тревожных вопросов: поедет или не поедет муж «собирать мебель»? И где эта мебель? В каком доме? Он уехал. Прижав руки к груди, она смотрела вслед отъезжающей машине, колесами которой была раздавлена прежняя жизнь вместе с ней и с глупой верой в бесконечную абсолютную любовь Игоря.
Кира вспоминала, как он перед тем, как уехать, принял душ, причесал мокрые волосы, влез в свежее белье, побрызгался густо духами и довольно посмотрел на отражение в зеркале.
Что делать? Ничего не узнавать, оставить все как есть и закрыться от вранья и двойного дна? Наверное, это лучший выход на сегодня, потому что она не хотела отпускать его вместе с невыплаченными долгами. Кредитная история мужа была семейной, а не банковской. Кире за пятьдесят, большую часть из которых забрал он. Поэтому пусть вернет долги. И с этого момента она поменяет роль заботливой жены на роль судебного пристава или жестокого коллектора. Правила игры составит сторона, понесшая материальный и моральный ущерб, то есть она.
Успокоив себя решением мстить, Кира взялась за уборку дома. Худая фигурка мелькала то на кухне, то в зале. Рыжие волосы, скрученные в тугой узел, выбивались из-под платка и падали на глаза. Она прищуривалась, сердито сдувала волосы и разгибала на минуту спину.
Сегодня уборка не ладилась, и Кира, махнув рукой, решительно спустилась в подвал. Прошла в дальний угол, где находился тайник. Достала бутылку вина, привычно откупорила ее и наполнила до краев. Жадными глотками выпила до дна и сразу налила еще. Показалось, что мало. Еще чувствуя терпкий вкус красного вина, раздумывала, что делать дальше. И думала так старательно, как будто от ответа зависела жизнь.
Вино действовало медленно, минут через тридцать после первого глотка, а ей хотелось быстрее. После третьего бокала с недоумением посмотрела на почти пустую бутылку и не поняла, когда успела все выпить. И вино начинало отвечать ей приятным головокружением, неожиданным приступом веселья. Кира смеялась, пела и подтанцовывала.
– Как хорошо-то! Не надо печалиться, вся жизнь впереди! Надейся и жди! Да пошел ты! Ждала и надеялась, – громко кричала и быстро допивала остаток вина. Кричала и падала, опять поднималась и падала, валялась на кафельном полу и не чувствовала холода; над ней стремительно кружился потолок, вращался сильнее и сильнее, она закрывала глаза и отключалась на какое-то время. Очнувшись, поползла на четвереньках по лестнице, еле открыла дверь в туалет, встала на колени перед унитазом и судорожно попыталась вызвать рвоту.
Шатаясь, добралась до душа, открыла воду и встала под холодную струю. Стояла и не шевелилась, пыталась унять дрожь, которая трясла ее худое тело. Вода стекала и смывала признаки опьянения, оставляя похмелье на потом. На десерт.
Кира уже лежала в постели, когда услышала шум двигателя подъехавшей машины. Она знала, что сейчас муж медленно откроет дверцу, оглядит еще раз салон, потом нажмет на брелок и подождет конца «спецоперации», когда услышит сигнал, что все закрыто, отойдет от автомобиля. Встанет в стороне, достанет сигарету, чтобы неторопливо курить, поглядывать в небо и о чем-то думать. Хотелось бы ей знать, о чем он думает, особенно сейчас. Через какое-то время, показавшееся вечностью, вошел в спальню, неторопливо присел на краешек постели, как птица, готовая взлететь при надвигающейся опасности. Не отрывая глаз от знакомого силуэта в темноте, наблюдала за ним и боялась первых его движений. Дотронется до нее или отвернется? Не дотронулся, отвернулся. И оба, чужие и холодные, боялись шевельнуться в постели, пронизанной недоверием и отчужденностью. Томительная ночь казалась нескончаемой: она просыпалась каждые два часа, пыталась заснуть и не могла.
А утром она совершила преступление. Впервые за много лет замужества не приготовила ему завтрак, лежала в постели до тех пор, пока Игорь не уехал из дома.
