Кудашев огляделся. Лавка купца Татунца могла бы быть и попросторнее. Разделена надвое. Левая половина – духан на четыре столика, стойка буфетчика. Правая – собственно под торговлю. Прилавок, медные чаши весов, стеклянные сосуды, наполненные перцем, гвоздикой, курагой. Стены увешаны коврами, старыми кривыми саблями в ножнах и без, кремнёвыми пистолетами и дагестанскими длинноствольными кремнёвыми мультуками с ложами из красного дерева в серебряных оправах…
– Накрывайте столик, – приказал Кудашев. – Обязательно горячее. Меня устроит хаши, а еще лучше – долма в виноградных листьях со сметаной. Потом плов и чай с лимоном. И лаваш! Я к вам на его запах заглянул. А пока гляну, что за арсенал здесь выставлен.
___________________________________________
* хаши – сверхнаваристый горячий мясной бульон (охлажденный подобен студню) с разварным мясом на косточках, хрящиках, со специями, с мелко нарезанным свежим луком или чесноком.
** долма – мясные тефтели (голубцы) в виноградных листочках, летом в свежих, зимой – в маринованных, в бульоне на косточках с зеленью, свежими помидорами и болгарскими перцами, заправленном сметаной.
___________________________________________
– Прошу, господин офицер. У нас все по закону. Разрешение из полиции есть. Здесь только старые вещи, нарезного огнестрельного оружия не держим!
Пока у столика хлопотала девушка в длинном белом переднике с черной косой ниже пояса из-под белого же платочка, Кудашев рассматривал витрину с выставленными армянскими и персидскими кустарными украшениями из серебра с камнями, в основном – сердоликами и бирюзой. Вспомнил: у Леночки серебряные сережки и колечко с бирюзой. Приглядел на витрине серебряный браслет в виде веночка из васильков с синими бирюзовыми лепестками. Это стоит привезти Леночке. Услышал молодой девичий звонкий голос:
– Господин офицер! Можно кушать, долма только что с огня!
Обернулся на голос. Девушка улыбалась. Черные тонкие шнурки сросшихся бровей, изящный носик, алый румянец на щеках.
– Моя дочка Каринка, господин офицер, – пояснил хозяин. – Не извольте беспокоиться, она руки с мылом моет. Все чисто.
– Я не беспокоюсь, – несколько сконфузился Кудашев. – Сейчас иду. Вот только посмотреть хотел этот браслет!
– Одну минуту, сейчас достану. – Татунц звякнул ключом, отпер витрину, потянулся к браслету, вытащил на прилавок несколько вещиц, мешавших взять требуемое украшение.
– Что это?! – в руках Кудашева стальной портсигар. Его форма и вес на первый взгляд были идентичны тому, отцовскому, что сейчас лежал во внутреннем кармане мундира, прикрывая сердце. – Хочу посмотреть, здесь темновато… Можно к окну?
– Да, конечно. Только, господин офицер, это простая вещь, не серебро! Дорого не стоит…
Кудашев подошел к окну, отдернул занавеску, встал за нее поближе к стеклу. Поднес портсигар ближе к глазам, покачал им, стараясь в игре света рассмотреть структуру стали. Так и есть! В солнечном луче были ясно различимы изображения рогов кавказского тура. Тур! Тамга осетинского рода Дзебоевых!
У Кудашева перехватило дыхание. Он стоял у входа в тайну, и в его руках был к ней ключ! Повернул портсигар. На другой стороне в стальных лапках плоский камешек бирюза, а на камне надпись на русском – «Черменъ». Попытался открыть. Сделанный, как пенал из двух половинок, портсигар был несколько помят. Его внутреннюю часть удалось выдвинуть только до половины.
Звякнул дверной колокольчик. Грохнула входная дверь.
Грубый мужской хриплый крик:
– Всем стоять! К стене! Руки на стену! Експла… Прияцыя! Митька – к кассе! Деньги, драгоценности в сумку!
Кудашев правой рукой раскрыл кобуру, повернулся лицом в помещение. Увидел дуло пистолета, направленного в его грудь. Дернул свой наган за рукоятку, вынимая его из кобуры, одновременно большим пальцем взводя курок.
«Експлаприятор» выстрелил первым.
– «Браунинг», – успел подумать Кудашев, – Семь шестьдесят пять»…
Пуля ударила в грудь. Уже прижатый пулей к стене, Кудашев нажал на курок нагана. Нападавший получил выстрел в лоб, упал навзничь. Второй, которого первый назвал Митькой, бросив пустую холщёвую суму, опрометью выскочил из лавки на тротуар и растворился в толпе.
Хозяин лавки Самвел Татунц все еще стоял за прилавком с поднятыми руками. Его дочь присела в углу у стойки буфета, прижавшись к стене, маленькая, как белая мышка.
Рана в груди пылала огнем. Синий мундир шведской работы краснел на груди…
Кудашев попытался встать, не сдержал стона сквозь зубы. Дочь хозяина пришла в себя, подбежала, помогла сесть, стала с трудом расстегивать мундир. Еще твердые петли добротного сукна не слушались ее маленьких пальчиков, с трудом отпускали латунные пуговицы. На помощь пришел отец. Мундир и нательная рубаха были сняты. Обнажилась безобразная рваная кровоточащая рана. За это время дочь хозяина успела достать из комода с бельем свежую настольную скатерть и нарезать ее полосами. Кудашев был перевязан.
Обратился к барышне:
– Прошу вас, уберите в надежное место мои вещи… синюю папку. Она не должна пропасть. Потом вызовите полицию и врача…
К Татунцу:
